Наследник (СИ) - Кулаков Алексей Иванович - Страница 50

— Ты ли будешь Тимофейка, Викентьев сын?

— Он самый и есть.

— Ну–ка, руки в стороны.

Быстро и с немалой сноровкой огладив гостя торгового по местам, в коих сподручно хранить разное острое железо, постельничий сторож с легкой угрозой предупредил:

— Разговаривай с вежеством, ближе трех шагов не подходи, просьбишками не докучай. И не вздумай руками резко махать, или там чего иного вытворять, разом голову потеряешь. Все ли ты понял, купец?

Громкий звон колоколов заглушил тихий ответ.

— Пойдем.

Недолгий путь до Боровицких ворот закончился рядом с небольшим (зато самым старым в Москве) храмом Рождества Иоанна Предтечи, чей придел десять лет назад переосвятили в честь мученика Уара — в аккурат на второй день после рождения первенца великого государя Иоанна Васильевича. Полтора десятка дворцовой стражи, расположившейся так, чтобы никто посторонний не смог подойти к лавочке с двумя юными царевичами, несколько любопытствующих, ковыряющихся рядышком вроде как по хозяйственным нуждам — и его дар, чью весьма потертую обложку ласкало своими лучами полуденное солнце. Младший царевич был ребенком и смотрел на купца с явным любопытством, старший же был не по годам серьезен и неподдельно равнодушен в своем высокомерии — зато сразу показал, чей он внук и сын, одним лишь взглядом заставив просителя судорожно сдернуть шапку и согнуть спину. Внимательно осмотрев склонившегося перед ним мужчину, наследник престола Московского и всея Руси негромко спросил:

— Знаешь ли ты, кто написал эту книгу?

— Мне сказали, что это была знатная гречанка, государь–наследник.

— Ирина, супруга порфирородного Алексея Комнина, басилевса Византийской империи, жившая четыре века назад. В девичестве же ее звали Евпраксией, и была она внучкой самого Владимира Мономаха. Так что этот трактат, рекомый «Мази», есть часть моего наследия… Вернее.

Рука в черной перчатке мягко легла на потрепанный том.

— Одна из пяти частей. Возможно, ты знаешь, где можно найти остальные?

— У меня дома, государь–наследник — и сегодня же они будут доставлены пред твои очи.

Яркие синие глаза сереброволосого отрока как–то странно замерцали:

— Ты преподнес мне очень дорогой дар, Тимофей сын Викентия.

Почти не глядя прижав указательный палец к губам по–детски непоседливого младшего брата, порывающегося что–то ему сказать, царевич поймал взгляд мужчины:

— Чего ты хочешь взамен?

Медленно достав из поясного кошеля небольшую грамотку, проситель с полупоклоном передал ее наследнику через одного из стражей. Юный мальчик с необычайно взрослыми глазами небрежно ее принял, стянул прочь тесьму, развернул, вчитался…

— Странными путями ходишь, купец. Впрочем, своего ты добился — я оценил твое хитроумие и запомнил тебя самого.

Руки в перчатках бережно скатали бумагу и вернули обратно тесьму. Аккуратно положив грамотку на книгу, царевич завершил беседу:

— Завтра, после полудня, я прибуду в твой дом. Ступай!

Отвесив земной поклон, Тимофей медленно попятился назад, успев услышать, как младший из братьев протянул с явными просительными интонациями:

— Мить, а можно мне с тобой? Ну Мить!..

— Если батюшка разрешит.

— Так побежали, спросим?..

Не помня себя от радости, купец дошагал до Благовещенского собора, где вознес самую искреннюю молитву. А на выходе из него, как оказалось, его уже поджидала статная, красивая, и весьма недовольная верховая челядинка:

— Чтож ты, дурень, сразу не сказал, что у тебя есть грамотка от святого старца Зосимы?!.. В тот же день моего господина увидел бы. А и просто покажи ее любому из постельничих сторожей, да объясни, от кого сие послание, и кому предназначено… И-эх! Поспешай к себе да готовься — великий государь дозволил Димитрию Ивановичу навестить тебя сегодня же. Ну, чего замер?..

— Может, его плетью вразумить?

Услышав мужской голос, гость торговый немедля развернулся — и обнаружил за своей спиной сразу двух постельничих сторожей.

— Да не мешкай же… Дурень.

Ошалев от такой скорости событий, Тимофей припустил к себе — и еле–еле успел опередить кавалькаду из полусотни дворцовых стражей, переполошивших его соседей и намертво перекрывших любые подходы к дому купца. Рявкнув на изрядно перепугавшуюся дворню и отмахнувшись от жены, прямо с порога приставшей было к нему со своими «что да почему», он только и успел переменить одежду на более приличествующую случаю — как резкая тишина во дворе и задавленный возглас супружницы откуда–то из–за спины, засвидетельствовали прибытие благословленного самим Господом целителя.

— Ох ты ж, батюшки!.

Вороной и игреневый аргамаки, словно по незримой команде преклонили колени, укладываясь на подсохшую землю подворья — а следом за ними перед двумя царственными отроками склонилась в земных поклонах и сама купеческая чета со всеми своими домочадцами.

— Веди.

Правильно истолковав сухое, и при том удивительно властное повеление, Тимофей провел старшего и младшего царевичей в свою «рабочую» светлицу, тут же буквально кинувшись к одному из массивных сундуков, в изобилии окованных широкими и толстыми полосами железа. Позвенел связкой ключей, с громкими щелчками открыл (за малым не уронив себе на ногу) почти полупудовый навесной замок, откинул тяжеленную крышку и тут же запустил руки в темное нутро.

— Вот!..

Аккуратно разложив все четыре тома на маленьком столе, хозяин отошел в сторонку, внимательно наблюдая за лицом государя–наследника. К его немалому огорчению и тревоге, оно осталось полностью бесстрастным — зато глаза вдруг налились светом и замерцали, все сильнее и сильнее затягивая в свои бездонные глубины… Непонятное наваждение разрушил удивительно мягкий голос десятилетнего мальчика, пронизанный нотками непонятной нежности.

— О движении и покое.

Закрыв первую из четырех книг, юный властитель открыл вторую. Перелистнул с полдюжины страниц, исписанных мелкими значками старогреческого, и опять прочитал вслух ее название:

— О пище, питье, сне и пробуждении.

В третьей рукописи его чем–то заинтересовала последняя страница, но ничего читать он так и не стал — а дольше всего маленький властитель разглядывал четвертый том. Открыл, отщелкнув два чуть–чуть погнутых бронзовых замочка, очень бережно пролистал, опять закрыл и провел ладонью по глубокой царапине, что делила надвое изрядно вытертую надпись на обложке:

— О беременной и об утробном, а тако же об уходе надлежащем за ребенком.

Самолично завернув все четыре инкунабулы обратно в куски мягкой замши, наследник сделал короткий жест одному из постельничих сторожей, тут же повернувшись к младшему брату и застывшему в тревожном ожидании купцу:

— Веди.

«Хм, в отличие от прошлой моей пациентки, тут о больном явно заботятся. Или это уже успели слухи разойтись? Впрочем, вряд ли — раз у купчихи на лице висит за малым не с килограмм свинцовых белил».

Еще раз оглядев большое, и самое главное — распахнутое во всю ширь окно, Дмитрий повернулся к стоящему прямо посреди светлой горницы ложу. Подошел, и медленно повел рукой вдоль тела. Нахмурился, повел еще раз, затем коротко распорядился:

— Перевернуть на живот.

Вновь рука, затянутая в тонкую черную перчатку, прошлась над телом болезного.

«Рваные раны на спине и руках — вполне нормально зажили. Так, сломанные ребра и трещины в позвонках заросли, а вот порванный нерв — почти что и нет. О, так его еще и передавило! Несколько межпозвоночных грыж, общее истощение, явная апатия… Хотя глазами лупает вполне энергично».

Задержав ладонь над правой рукой, целитель был вынужден констатировать, что сгибающее сухожилие придется сшивать сразу в двух местах.

«Что же, бедный мишка дорого продал свою жизнь, и неудачливому охотнику очень повезло, что тот не прожил хотя бы на пару мгновений дольше. Хм, и где мне взять толкового хирурга? Можно, конечно, попытаться и самому, но как–то… М-да, проблема».

Вытянув из ножен узкий клинок, царевич поддел острием ткань рубашки, потянув затем лезвием на себя. Хмыкнул, разглядывая довольно жуткий на вид рубец и полосы от медвежих когтей, затем бросил в сторону хозяина: