Ковчег Спасения - Рейнольдс Аластер - Страница 186

— Нам нельзя расслабляться, — сказала Фелка.

Клавейн отвернулся от образа Скейд.

— Извини?

— Два корабля уцелело, помнишь? Они разворачиваются. Медленно, но верно, и явно собираются нас преследовать.

Клавейн усмехнулся.

— Пусть разворачиваются. На этот маневр уйдет не один световой год.

— Не обязательно, если у них есть установки контроля инерции. Я знаю, что ты скажешь: установки могли пострадать во время боя. Даже так: ты не думаешь, что их сумеют отремонтировать.

Она посмотрела на Скейд, но бета-копия никак не отреагировала. Казалось, она превратилась в статую, которую поставили здесь для красоты.

— Отремонтируют, если такое в принципе реально, — отозвался Клавейн.

Фелка удовлетворенно кивнула.

— Триумвират попытался смоделировать ситуацию. При определенных условиях мы играть с ними в догонялки сколько будет необходимо — по крайней мере, пока находимся в нормальной системе отсчета. Все, что нам нужно — понемногу подбираться ближе и ближе к скорости света. Но как это сделать? У меня найдется не слишком много рецептов.

— У меня тоже.

— В любом случае, это нереально. Например, нам надо остановиться, чтобы произвести ремонт. Вот почему мы тебя разбудили, Клавейн.

Он вернулся к пеньку, на котором сидел, опустился на него и услышал, как хрустнули колени.

— Если надо выбирать, то хотя бы из двух вариантов. Правильно?

— Конечно.

Она снова смолкла. Клавейн терпеливо ждал, прислушиваясь к успокаивающему журчанию водопада.

— Так что ты предлагаешь?

Фелка заговорила так, словно нарушала благоговейную тишину.

— Мы уже далеко. В девяти световых годах от Дельты Павлина, и в радиусе пятнадцати светолет нет ни одной колонии. Но у нас прямо по курсу бинарная система. Две холодные звезды. Это широкая пара, и у одной из звезд есть планетная система со стабильными орбитами. Планеты «зрелые» — им не меньше трех миллиардов лет. Одна — с двумя маленькими лунами — расположена в зоне, пригодной для обитания. По нашим данным, у нее кислородная атмосфера и много воды. Мы даже обнаружили в атмосфере скопления хлоробактерий.

— Терраформирование?

— Нет. Никаких намеков на то, что люди побывали здесь хотя бы раз. Думаю, есть только одно объяснение.

— Трюкачи.

Она была явно рада не озвучивать эту версию.

— Это давно замечено: чем дольше мы будем осваивать Галактику, тем чаще будем натыкаться миров Трюкачей. Так что не стоит удивляться, если мы нашли еще один.

— Говоришь, прямо по курсу?

— Ну, не совсем… но почти. Мы можем сбросить скорость и подойти туда. Если этот обычная колония Трюкачей, то там должны быть участки суши. Достаточно крупные, чтобы создать несколько поселений.

— «Несколько» — это сколько?

Фелка улыбнулась.

— Вот доберемся, тогда и узнаем, верно?

Клавейн принял решение — по правде говоря, просто благословил очевидный выбор, — а затем вернулся в свой саркофаг. В его команде было несколько медиков, но все их обучение ограничивалось поспешной загрузкой воспоминаний. Но Клавейн поверил, когда они сообщили, что ему не пережить более чем одного-двух циклов заморозки и отогревания.

— Но имейте в виду, — сказал он. — Я уже немолод, и если останусь бодрствовать, тоже долго не протяну.

— Выбирайте сами, — беспомощно ответили медики.

Клавейн просто старел. Его гены давно отжили свое. Он проходил через несколько циклов омолаживающих программ, с тех пор как покинул Марс, но они только приостанавливали часы, которые через какое-то время снова начинали тикать. В Материнском Гнезде ему бы подарили еще полвека виртуальной молодости, стоило только захотеть… но Клавейн никогда не прибегнул бы к этому последнему средству омоложения. Окончательно это желание пропало после странного возвращения Галианы и ее еще более странной полусмерти.

Он даже не знал, жалеет ли об этом. Возможно, они доберутся до какой-нибудь прогрессивной колонии, куда еще не добралась Комбинированная Эпидемия. Тогда у него появится шанс. Но зачем? Галиана ушла из жизни. Как бы он ни выглядел, душа его состарилась и смотрела на мир усталыми глазами, потускневшими за четыре сотни лет войны. Он сделал все, что смог. Бремя принятых решений лежало на его плечах тяжким грузом. Вряд ли ему хватит сил для того, чтобы принять еще одно. Достаточно того, что сейчас он, кажется, не ошибся.

Клавейн согласился на заморозку.

Прямо перед тем, как погрузиться в «холодный сон», Клавейн отправил к умирающей системе Ресургема послание «плотным лучом». Послание предназначалось для «Зодиакального Света» и было снабжено системой поиска и разовым кодом. Если корабль еще существует, он получит и расшифрует сигнал. Но кораблям Объединившихся это никогда не удастся. Даже если они перехватят луч, взломать код им будет не под силу.

Это было очень простое послание. Ремонтуа, Хоури, Овод и все, кто ушел с ними, должны были знать, что «Ностальгия по Бесконечности» сбрасывает скорость и на двадцать лет останавливается на планете Трюкачей. Этого достаточно, чтобы «Зодиакальный Свет» прибыл в указанную систему. А также для того, чтобы создать колонию, которая сможет существовать самостоятельно. Какая бы катастрофа не случилась с кораблем в будущем, несколько десятков тысяч человек должны иметь надежное пристанище.

Он знал это. И чувствовал, что сделал нечто маленькое, но очень важное, чтобы привести свои дела в порядок.

С этими мыслями Клавейн уснул.

Он проснулся, чтобы обнаружить: «Ностальгия по Бесконечности» изменила себя, не удосужившись спросить чье-либо мнение.

Никто не знал, почему.

Внутренние перестановки не слишком бросались в глаза. Но стоило выйти наружу на инспекционном шаттле — и изменения становились очевидны. Все случилось во время фазы торможения, когда корабль входил в планетную систему. Дюйм за дюймом, со скоростью эрозии почвы, его корпус — два неравных состыкованных конуса — менял очертания. Задний, приплюснутый конус втянулся, и корма стала плоской, как основание шахматной фигуры. Никто не успел даже попытаться вмешаться в этот процесс: изменения обнаружили уже после того, как она произошли. Корабль был слишком велик. В некоторые из его помещений — в том числе, расположенные на корме — никто не заглядывал десятки лет. Механизмы были демонтированы или переместились в свободные отсеки, поближе к миделю. Возможно, Илиа Вольева заметила бы изменения намного раньше — она вообще отличалась наблюдательностью. Но Вольевой не стало. А новые владельцы еще не успели освоиться в его пространстве.

Изменения не создавали угрозы ни жизни людей, ни работе корабельных систем корабля. Однако они оставались загадкой и доказывали — если это нужно было доказывать — что дух Капитана по-прежнему обитает на корабле и от него еще можно ждать сюрпризов. Впрочем, некоторые сомнения оставались. Играл ли Капитан хоть какую-то роль в трансформации корабля, которым он стал? Производит ли изменения сознательно, или они возникают по некой беспричинной прихоти его дремлющего воображения? Вопрос казался слишком сложным, чтобы дать на него уверенный ответ.

Впрочем, вскоре перемены в облике звездолета снова перестали замечать. «Ностальгия по Бесконечности» вышла на низкую орбиту водного мира. Зонды устремились сквозь атмосферу в бирюзовый океан, простирающийся от полюса до полюса. Над ним беспорядочными завитками кремовой ваты парили облака. Здесь не оказалось ни одного участка суши, который можно было бы назвать материком, океан казался сплошной пленкой, покрывающей планету. Лишь в паре мест кто-то брызнул охрой на зелено-голубую гладь, образовав островные архипелаги. Чем ниже опускался корабль, тем становилось яснее: это была действительно планета Трюкачей. Догадки переросли в уверенность. Целые континенты живой биомассы покрывали океан широкими серо-зелеными пластами. Атмосфера была пригодной для дыхания, а в почве и скальных породах островов обнаружились следы химических веществ, которые будут необходимы колонистам.