Ковчег Спасения - Рейнольдс Аластер - Страница 160

Все звезды поют — сами для себя. Внешние слои звенят и гудят в широком диапазоне частот, словно несмолкающие переливы колоколов. Могучие сейсмические волны передают вибрации глубоко в плазму, в самое сердце звезды, к поверхности расплавленного ядра. В звездах-карликах вроде Дельты Павлина эти вибрации не слишком сильны. Но певец подстраивался к ним, двигаясь вокруг звезды в экваториальной плоскости. Он накачивал звезду гравитационной энергией, подбирая резонансные частоты так, чтобы увеличить вибрации. Млекопитающие дали бы певцу немелодичное имя «гравер», гравитационный лазер.

В его сердце скрывалась микроскопическая струна, миниатюрная частичка стремительно охлаждающейся ранней Вселенной. Она тянулась из кипящей пены квантового вакуума — тонкая ниточка, несравнимая с мощными потоками излучения, которые пронизывают космос. Но для нужд певца этого было достаточно. Струна вытягивалась и удлинялась, как петля жевательной резинки, ее наполняла энергия, которой обладал в этом состоянии вакуум — энергия, которую певец использовал всегда. Струна вытягивалась, пока не достигала макроскопического размера и макроскопической концентрации массы и энергии. Тогда она искусно завязывалась в замкнутую структуру, похожую на восьмерку, и начинала вибрировать, создавая узкий конус пульсирующих гравитационных волн.

Амплитуда колебаний увеличивалась — медленно, но верно. С точностью и изяществом генерируя гравитационные волны с определенной частотной модуляцией, певец лепил синусоиды внутренних вибраций звезды, растягивал одни, сжимал другие. Вращение звезды уничтожало сферическую симметрию ее первоначальных колебаний, но относительно оси вращения они все еще оставались симметричными. Певец разрушал эту симметрию, фокусируя свои усилия на единственной точке, лежащей в экваториальной плоскости, между собой и центром массы звезды. В этой точке он сосредотачивал всю свою силу, вливая в нее энергию своей потаенной струны. Непосредственно под певцом, в верхних слоях оболочки светила, сжимались и отражались друг от друга потоки массы, нагревая и компрессируя поверхностный водород до состояния готовности к термоядерной реакции. Синтез, на самом деле, происходил в трех или четырех концентрических слоях звездной материи, но это было несущественным. Важно было, что певец добивался другого: чтобы сферическая поверхность звезды начала морщиться и искажаться. В кипящей раскаленной поверхности звезды прорастало нечто вроде пуповины — внутренняя впадина, достаточно широкая, чтобы поглотить небольшую каменистую планету. Концентрические кольца синтеза, круги нестерпимого сияния, расходились от пуповины, выбрасывая в космос шквал рентгеновских лучей и нейтрино. Однако певец продолжал нагнетать гравитационные волны, заставляя звезду пульсировать. Частота пульсации была рассчитана с хирургической точностью, пуповина продолжала углубляться — казалось, невидимый палец давил на мягкую поверхность воздушного шара. Материя перераспределялась, вокруг пуповины возникало выпячивание. Певец буравил в звезде отверстие, и плазме надо было куда-то деваться.

Это продолжалось до тех пор, пока дыра не достигала ядерной топки в центре звезды.

Перелет с орбиты Ресургема до «Ностальгии по Бесконечности» занимал пятнадцать часов. И каждую минуту этих бесконечных часов Ану Хоури терзали мрачные предчувствия. Причина заключалась не только в том, что с Дельтой Павлина происходило что-то настораживающе странное, хотя и без этого не обошлось. Хоури видела, как оружие Подавляющих приступило к работе. Гигантская валторна повернула свой раструб к звезде, и под ним, на ее поверхности, уже росло неистово горячее пятно. Увеличение показало, что это пятно — зона синтеза, точнее, несколько концентрических зон, которые окружили углубляющуюся яму в плазме. Все это происходило в том полушарии звезды, которое было обращено к Ресургему — похоже, совершенно не случайно.

Что бы ни делало это устройство, оно работало с удивительной скоростью. А как долго его строили… Хоури предполагала, что окончательное разрушение Дельты Павлина будет происходить столь же неспешно. Теперь на это можно даже не надеяться. Лучшая аналогия — подготовка к казни: долгие судебные процессы, заседания, апелляции, окончательное вынесение приговора… и наконец — краткий миг полета пули или вспышки электрического разряда. Здесь происходило что-то подобное: длительные, основательные приготовления, за которыми следовала почти мгновенная казнь.

Эвакуировано только две тысячи человек. На самом деле, даже не эвакуировано, а только перемещено с поверхности Ресургема на орбиту. Никто из них еще не видел «Ностальгии по Бесконечности» и не имел ни малейшего представления о том, что обнаружат, когда ступят на борт судна. Хоури надеялась, что ее напряжение не слишком бросается в глаза: пассажиры и без того на взводе.

Следовало учесть, что судно не было рассчитано на такую толпу. Перелет проходил в условиях, которые сделали бы честь транспортировке заключенных. Системы жизнеобеспечения работали в экстремальном режиме, снабжая пассажиров только кислородом и водой и поддерживая приемлемую температуру воздуха. На самом деле, эти люди пошли на огромный риск: они вручили свои судьбы силам, не подвластным их контролю. Единственным, кто поддерживал беженцев, был Овод. Правда, даже он, похоже, находился на грани нервного истощения. На корабле постоянно возникали ссоры и мелкие неурядицы — и всякий раз он появлялся в точке конфликта, и ссора затухала. Потом то же самое повторялось в другом месте. Его харизма действовала подобно масляной пленке, которая успокаивает волны. Все пятнадцать часов ему предстояло бодрствовать — после того, как в течение шести часов он размещал на борту пятисот новоприбывших.

Слишком долго. Хоури не могла закрыть на это глаза. А впереди еще девяносто девять перелетов, прежде чем эвакуацию можно будет считать завершенной. Девяносто девять ситуаций, благоприятных для того, чтобы начался ад кромешный. Если бы население Ресургема удалось убедить, что их отправляют на межзвездный корабль, что здесь не кроется какая-то дьявольская ловушка правительства — все бы пошло намного легче. С другой стороны… после того, как люди увидят «Ностальгию по Бесконечности», ситуация может значительно ухудшиться. Последняя надежда — на орудия, которые должны остановить эту дрянь, которая буравит Дельту Павлина. Когда это произойдет, прочие проблемы неожиданно покажутся детской игрой.

Но во время перелета они почти в безопасности.

Внутрисистемный транспорт создавался не для полетов в атмосфере. Это был страшноватый громоздкий шар, на одном полюсе торчал пучок двигателей, а на другом — небольшое углубление кабины пилотов. Первые пятьсот пассажиров провели много дней на борту и не преминули сунуть нос в каждую грязную трещину. Обстановка была почти спартанской, но места, по крайней мере, хватило всем. Когда прибыла следующая партия, ситуация слегка усложнилось. Пищу и воду приходилось использовать рационально, и каждому пассажиру выделили по уютному уголку. Но и тогда положение оставалось вполне приемлемым. Дети без особых помех носились по корабельным помещениям, а взрослые при желании могли найти уединенное местечко. Но затем прибыла еще одна партия, еще пять сотен человек. Все снова изменилось, и снова в худшую сторону. Теперь пассажиров скорее заставляли, чем просили выполнять правила. Корабль стал напоминать полицейское государство в миниатюре. Определенные проступки должны были караться очень сурово, хотя до этого дело пока не дошло. Впрочем, Хоури сильно сомневалась, что все перелеты будут проходить столь же гладко.

Последние пять сотен являлись самой сильной головной болью. Их размещение напоминало дьявольскую головоломку. Как бы ни распределяли пассажиров, всегда оставалось человек пятьдесят, которые слонялись по шаттлу, не зная куда приткнуться, и мрачно осознавали, что их могут посчитать лишними единицами, без которых решить проблему было бы не в пример проще.