Космический Апокалипсис - Рейнольдс Аластер - Страница 226

— А что тут делаю я? — спросила Хоури, когда они спустились вниз. — Нет, лучше я спрошу иначе: а что тут делаем мы? И как это получилось, что ты знаешь обо всем этом куда больше меня, да еще так внезапно всему научилась?

— Я уже говорила тебе, — ответила Паскаль, останавливаясь на ступеньке, — что пробыла в матрице дольше тебя. Послушай, Хоури, тебе не понравится то, что я сейчас скажу. Дело в том, что ты мертва… во всяком случае сейчас.

Хоури удивилась меньше, чем сама ожидала. Сказанное Паскаль показалось ей вполне естественным.

— Мы погибли в приливно-отливных колебаниях гравитации, — совершенно спокойно продолжала Паскаль. — Мы слишком приблизились к Гадесу, и перепады разорвали нас в клочки. Надо сказать, это было пренеприятное испытание, но большая часть твоих ощущений не была записана, так что сейчас ты об этом ничего не помнишь.

— Записана?

— Согласно всем законам природы, нас должно было разнести на атомы. В известном смысле именно это с нами и произошло. Но информация, которая нас описывает, была сохранена в потоке гравитонов, который лился между тем, что осталось от нас, и Гадесом. Эта сила убила нас, записала нас, передала информацию о нас коре…

— Понятно, — медленно ответила Хоури, уже готовая принять сказанное как данность, во всяком случае, на какое-то время. — И что же произошло, когда нас передали в кору?

— Мы… хм… были смоделированы назад — к жизни. Конечно, моделирование в коре идет несравненно быстрее, чем в реальной жизни, и я провела там несколько десятилетий субъективного времени.

Голос ее звучал так, будто она считала нужным извиниться за свое поведение.

— А я не помню, чтобы я где-то провела несколько лет.

— Это потому, что с тобой было все не так. Нас оживили, но ты тут оставаться не захотела. И поэтому ничего не помнишь. Фактически ты сама отказалась от этих воспоминаний. Тут не было ничего такого, что могло удержать тебя.

— Намекаешь, что здесь есть нечто, способное удержать тебя?

— Разумеется, — удивилась Паскаль. — Еще бы! Но до этого мы еще дойдем.

Они спустились по лестнице почти до конца. От этого места отходил освещенный коридор, где посверкивали разноцветные огоньки, явно заимствованные из сказок о феях. Стены, когда Хоури обратила на них внимание, показались ей живыми от того искусственного сияния, которое она видела на поверхности Гадеса. Создавалось впечатление интенсивной деятельности, сложнейших алгебраических расчетов, ведущихся где-то на расстоянии протянутой руки.

— Что я такое? — спросила Хоури. — И что такое ты? Ты сказала, что я умерла. Но я-то этого не ощущаю. И я не чувствую, что смоделирована на какой-то там матрице. Я же была на поверхности, разве не так?

— Ты состоишь из плоти и крови, — ответила Паскаль. — Ты умерла, и тебя создали заново. Твое тело сконструировано из химических элементов, уже присутствовавших в матрице наружной коры, а затем тебя реанимировали и довели до уровня возникновения сознания. Скафандр, который ты носишь, тоже восстановлен матрицей.

— Ты хочешь сказать, что когда-то некто, одетый в скафандр, неосторожно приблизился к Гадесу и был убит гравитацией…

— Нет… — Паскаль осторожно подбирала слова. — Нет. Есть и другой путь в матрицу. Гораздо более легкий. Или был когда-то, во всяком случае.

— Должно быть, я все же мертва. На нейтронной звезде нельзя жить. И в ней — тоже нельзя, — уж если говорить начистоту.

— Я ж тебе говорила — это не настоящая нейтронная звезда. — И она объяснила, как это стало возможно. Как матрица сама создала «карман» вполне выносимой гравитации, в котором они могут существовать. Как этому способствовала циркуляция в более глубоких горизонтах коры огромных количеств дегенерировавшей материи. Возможно, она является побочным продуктом процесса компьютерного моделирования. А может быть — нет. Но подобно линзам, вызывающим рассеивание луча, поток этой материи отвел гравитацию прочь. Другие же не менее могучие силы удерживали в это время стены от обрушивания на скоростях чуть меньше скорости света.

— А как было с тобой?

— Я не такая, как ты, — ответила ей Паскаль. — Тело, которое я ношу, — оно что-то вроде марионетки. Я его надела, чтобы встретиться с тобой. Оно создано из того же ядерного вещества, что и кора. Нейтроны связаны странными кварками, и поэтому я не разлетаюсь на частички под напором собственного квантового давления. — Паскаль дотронулась до лба. — И я сама не мыслю. Мышление — оно тут кругом — в самой матрице. Ты меня уж извини, хоть это и может показаться грубостью, но у меня наверняка мозги бы закостенели, если бы меня заставили день-деньской ничего не делать, а только трепать языком с тобой. Я уже говорила, что наши вычислительные уровни совершенно различны. Ты не обиделась? Правда? В этом нет ничего личного. Надеюсь, ты это поймешь.

— Забудем, — отозвалась Хоури. — Уверена, я чувствовала бы то же самое.

Теперь коридор расширился и вдруг превратился в прекрасно обставленный рабочий кабинет, в оборудовании которого сочетались приборы и материалы, изготовленные за последние пять-шесть столетий. Преобладающим цветом в комнате был коричневый, что определялось скорее всего возрастом. Коричневый тон лежал на книжных полках, украшавших стены, на корешках старинных бумажных книг, стоявших на них, на полировке старинного письменного стола красного дерева, на золотисто-коричневатом металле Древних инструментов, стоявших на периферии стола для Украшения. Деревянные шкафы занимали место в простенках, где отсутствовали стеллажи. В них лежали пожелтевшие кости инопланетных животных, которые на первый взгляд напоминали динозавров, если забыть об очень вместительных черепах, говоривших о мощном интеллекте, обитавшем в них когда-то.

Были тут и современные аппараты — сканеры, новейшие хирургические инструменты, полки с картриджами памяти и кристаллическими пластинками, хранившими голографические изображения. Относительно новый робот-служитель неподвижно застыл в углу, слегка наклонив голову, как будто верный лакей, который, несмотря на дремоту, продолжает надежно стоять на ногах.