Космический Апокалипсис - Рейнольдс Аластер - Страница 202

— Я должна сказать тебе одно слово, — говорила она, одновременно почти незаметно продвигаясь по площадке к воздушному шлюзу, ведущему в космос, и вызывая робота на то, чтобы он попытался пресечь это движение. А потом произнесла это слово, предварительно быстро повторив все заклинания, которые должны были придать необходимую эффективность этому главному слову. Это было слово, которое, как она считала, никогда не будет произнесено кем-нибудь другим в данном контексте. В свое время она — тогда это ее удивило — уже вспоминала его в силу обстоятельств. Еще удивительнее то, что потом она его не забыла. Вольева считала, что время полагаться на благие пожелания давно прошло. Слово было — Паралич.

На робота оно оказало потрясающее действие. Этот механизм даже не попытался задержать Вольеву, когда она подбежала к шлюзу и полезла в «Грусть». В течение нескольких секунд робот бессмысленно парил в воздухе, а затем врезался в стену, потеряв контакт с кораблем и самонадеянно положившись на свой скромный менталитет и свои поведенческие привычки. С самим роботом ничего не произошло, так как команда «Паралич» касалась лишь корабля и его главных систем. А первой системой, которая отключилась, была радиооптическая командная система, обслуживавшая всех корабельных роботов. Только автономные роботы еще продолжали функционировать так, будто никакого воздействия не испытали, но они и без того Похитителем Солнц не контролировались. Теперь по всему кораблю тысячи роботов, ранее управлявшихся кораблем, будут толпиться у терминалов, где они могли бы подсоединиться к контролирующей системе напрямик. Даже крысы и те впадут в депрессию, так как аэрозоли, рассылающие им биохимические указания, тоже окажутся среди парализованных систем. Лишенные постоянного контроля, грызуны начнут возвращаться к архетипу, характерному для их диких предков.

Вольева закрыла шлюз и с облегчением почувствовала, как сразу начал разогреваться шаттл. Она на руках подтянулась в кабину, на ходу читая показания приборов, уже готовая работать с командным интерфейсом.

Все, что еще оставалось сделать Вольевой, — выбраться в шаттле из корабля.

— Ты тоже почувствовала это? — спросила Хоури, осваиваясь с бархатно-бронзовой роскошью Паучника. — Весь корабль дрожит, будто после землетрясения.

— Думаешь, это связано с Илиа?

— Она приказала нам отцепиться от корабля, когда мы услышим сигнал. И еще сказала, что пропустить его нельзя. А эту трясучку трудно счесть незаметной, правда?

Хоури хорошо знала себя: если она будет ждать, то неизбежно начнет сомневаться в свидетельстве собственных ощущений, начнет сомневаться, а была ли и в самом деле тряска на корабле. А затем окажется, что они опоздали, ибо если Вольева давала когда-либо отчетливые указания, то именно сегодня: услышав сигнал, Хоури должна поворачиваться побыстрее. Времени у них с гулькин нос, сказала она.

И Хоури начала вертеться.

Она повернула два одинаковых медных переключателя до упора, но сделала это не так, как обычно делала Вольева — решительно и спокойно, — а в надежде, что принятое наугад, резкое и, возможно, глупое решение приведет к столь же неожиданному и нетривиальному результату — например, Паучник возьмет да и отцепится от корпуса корабля только потому, что она — Хоури — жаждет этого больше всего на свете.

И Паучник в самом деле отвалился от корпуса.

— В следующие несколько секунд, — сказала Хоури, чей желудок от внезапного перехода к невесомости подступил к самому горлу, — выяснится, выживем мы или погибнем. Если то был сигнал, который собиралась дать Илиа, то покинуть корабль можно без опасений. А если нет, то мы окажемся на расстоянии прицельного огня корабельной артиллерии уже через несколько секунд.

Хоури наблюдала, как корабль уменьшается, падая куда-то вверх и вбок, пока ей не пришлось отвести глаза из-за ослепительного сияния конджойнеровых двигателей. Они теперь сияли далеко вверху, но яркий их свет не уступал солнечному. В Паучнике где-то было управление системой, которая опускала шторы и ставни на окна, но эта деталь в памяти Хоури, как и многие другие, не удержалась.

— Почему нас немедленно не расстреляли?

— Слишком велик был риск нанести вред самому кораблю. Илиа говорила, что подобные ограничения встроены в систему управления вооружениями, и даже Похититель Солнц с этим ничего поделать не сможет. Приходится принимать правила игры. Думаю, мы сейчас подходим к границе дальности действия бортовой артиллерии.

— А как ты думаешь, что это был за сигнал? — Видимо, Паскаль была не прочь поболтать.

— Есть такая программа. Она погребена в глубинах корабля. Там, где Похитителю Солнц до нее не добраться. Ей подчиняются тысячи разъемов по всему кораблю. Когда Вольева ее запустит, вернее, если ее удастся запустить, будут выключены тысячи систем управления. Наступит всеобщий паралич. Отсюда и сотрясение, я думаю.

— И орудия тоже будут обезврежены?

— Нет… не совсем так. Если я верно запомнила то, что она мне сказала, пострадают некоторые датчики и некоторые системы наведения, но сама Оружейная не будет повреждена. Это я помню точно. Думаю, однако, что весь корабль так разболтается, что Похитителю Солнц придется затратить изрядное время, чтобы собрать его по кусочкам. Да еще скоординировать все, сверить цели… Только после этого он сможет заняться стрельбой.

— Но орудия сами по себе, значит, способны навестись на цель?

— Вот потому-то нам и пришлось поторапливаться.

— Но пока-то мы живы — сидим, разговариваем. Не значит ли это…

— Я думаю, да. — Хоури удалось выдавить слабую улыбку. — Полагаю, мы поняли сигнал правильно и будем в безопасности. Во всяком случае, на какое-то время.

Паскаль тяжело вздохнула.

— И что же дальше?

— Нам надо найти Илиа.

— Это, должно быть, не так трудно. Она сказала, что нам ничего не надо делать. Только ждать сигнала, и она будет… — Хоури оборвала фразу. Она пристально вглядывалась в корабль, висевший над ними, подобно соборному шпилю. Что-то с ним было не то…

Что-то нарушило его симметрию.