Город бездны - Рейнольдс Аластер - Страница 230

— Никаких сбоев.

— Но вы не должны были так выглядеть, — сказал Квирренбах. — Вы похожи на человека, который стоит на пороге смерти.

— Возможно, так оно и есть.

— Скан не удался? — спросила Зебра.

— Нет, Тарин. Скан полностью удался, как мне сказали. Моя нейронная структура была воспроизведена безупречно.

— Вы слишком поторопились, — предположил Квирренбах. — Я угадал? Вы не могли дождаться, пока будут сделаны все анализы. И в результате…

Рейвич вяло кивнул.

— У людей вроде нас с Таннером — и вас тоже, — он указал глазами на меня, — нет медишнов. На Окраине Неба не найдется никого, у кого они есть — может быть, у десятка человек… кому по карману обращаться к ультра. Их нет даже у тех, кто обеспечивает себе долгую жизнь каким-нибудь другим способом.

— У нас были другие заботы, — сказал я.

— Конечно. Потому-то мы и отказались от подобной роскоши. Беда в том, что медишны были мне нужны. Чтобы защитить клетки от последствий сканирования.

— По старинке? — подхватил я. — Жестко и быстро?

— Это лучший способ… если верить теоретикам. Все остальное — самообман. Истина проста: если вы хотите поместить в машину собственную душу, а не ее туманный оттиск — вы должны умереть. Или, как минимум, получить травму… несовместимую с жизнью.

— Так почему вы не защитились медишнами? — спросил Квирренбах.

— Не хватило времени. Медишны должны тщательно подгоняться и вводиться в тело постепенно. Иначе — тотальный токсический шок. Вы умрете прежде, чем медишны смогут вам помочь.

— Если вы пользовались оборудованием Силвеста, — осторожно произнес я, вспоминая рассказы об экспериментах этого ученого, — вы не успели бы даже вздохнуть.

— Это была усовершенствованная техника, разработанная на базе трудов Силвеста. Но вы правы. Несмотря на все технические ухищрения, я должен был умереть. Но получилось иначе. Мне ввели достаточно медишнов — разных медишнов, — чтобы я остался жив после сканирования — хотя бы на какое-то время… — он слабым жестом указал на модуль и роботов. — Все это предоставлено Убежищем. Они пытаются остановить распад клеток, ввести мне дополнительно более сложные типы медишнов. Но я подозреваю, что они просто исполняют свой долг.

— Вы уверены, что умрете? — спросил я.

— Я чувствую это всеми своими костями.

Что же ему пришлось пережить… Мучительная боль в момент нейронного захвата — когда ты тонешь в сиянии ярчайшей вспышки, которая проникает тебе под кожу, в кости, в мозг, превращая тебя — на один-единственный невыносимый миг — в скульптурную копию из дымчатого стекла.

Быстрые вдумчивые лучи скана, сфокусированные до клеточного разрешения, проходят сквозь тебя со скоростью, чуть опережающей скорость синаптических импульсов, обгоняя послания подкорки — вести о хаосе, который поглощает твой мозг. Лучи достигают ствола мозга — но он еще не получил информации о разрушении, которому подверглись слои, расположенные выше. Благодаря этому незначительному запаздыванию общий снимок мозга кажется совершенно нормальным — не считая легкой расплывчатости, вызванной конечным пространственно-временным разрешением процесса. Сканирование заканчивается раньше, чем ты почувствуешь его начало. Когда разум начинает терять равновесие и нервная система рушится в кому, это уже не имеет значения.

К этому времени он уже в плену.

Впрочем, дело даже не в полученных повреждениях. Медишны могут восстановить ткань из ничего — им достаточно следов, оставшихся на месте разрушенных клеток. Представьте себе здание, которое обстреливает артиллерия. Стены рушатся, во все стороны летят обломки — но команда фанатиков-строителей, засевшая внутри, успевает заделать пробоины прежде, чем взорвется следующий снаряд…

Рейвич не пошел этим путем.

Он предпочел умереть. Он предпочел перетерпеть мучения, чтобы подвергнуть атаке каждую клетку своего мозга и прилегающих тканей — потому что знал: чем бы это ни кончилось для его тела, он сохранит свою сущность. Она будет поглощена, чтобы обрести бессмертие, и в конце концов превращена в запись, которую не сможет уничтожить такое заурядное происшествие, как гибель на войне или выстрел из-за угла.

Отчасти он добился желаемого.

Но это была не та его частица, которую мы искали.

— Значит, вы пошли на смерть, — сказал я. — Вы знали, что это неминуемо. Вы должны были знать это еще до сканирования. Но почему вы прошли сканирование и остались живы?

— Я умер, — отозвался Рейвич. — Согласно множеству медицинских критериев, удовлетворяющих правовые инстанции в других системах, я мертв. Но я также знал, что машины Убежища смогут вернуть меня к жизни, хотя бы на время.

— Вы могли бы подождать, — снова подал голос Квирренбах. — Еще несколько дней — и медишны могли бы полностью справиться с этой задачей.

Костлявые плечи Рейвича дрогнули под стеганым одеялом.

— Но тогда мне пришлось бы отказаться от такого точного сканирования. Иначе у медишнов не было бы возможности действовать. Тогда это был бы не я…

— Полагаю, визит Таннера здесь ни при чем? — спросил я.

Кажется, Рейвича это позабавило. Он даже заставил себя на мгновение улыбнуться. Скоро нам предстоит увидеть на его лице более естественную улыбку — хотя тогда у него уже не будет губ. Долго ему не продержаться.

— Таннер весьма облегчил мне выбор, — сказал он. — Но что касается прочего… Тут мне нечего поставить ему в заслугу.

— Где он сейчас? — спросила Шантерель.

— Здесь, — произнесло иссохшее существо в кресле. — Он здесь, в Убежище, уже больше суток. Но мы еще не встречались.

Я был потрясен.

— Не встречались? В таком случае — что он затевает, черт возьми? А женщина, которая с ним прилетела?

— Таннер недооценил влияние, которое я здесь имею, — сказал Рейвич. — Не только здесь, в Убежище, но и в пределах Йеллоустоуна. Кажется, вы тоже?

— Я здесь ни при чем. Давайте поговорим о Таннере. Это куда интереснее.

Пальцы Рейвича ласкали кромку одеяла. Одна рука по-прежнему пряталась под ним — если только она вообще была. Я попытался сравнить этого живого мертвеца с молодым аристократом, за которым гнался все это время. Ничего общего. Машина отняла у Рейвича даже акцент Окраины Неба.