Крылья - Виор Анна - Страница 19

– Ты даже голову и спину держишь так, что этот жирный боров Оргон-младший удавился бы от зависти!

Вирд засмеялся:

– Ого! Что ты говоришь такое? Я просто оделся по-другому, к тому же эту одежду ты сам для меня достал!

– Ты изменился… И зовут тебя теперь иначе… – Ого вздохнул, будто сожалея.

– Я все еще твой друг, Ого. Я – твой друг.

Ого расцвел обычной своей улыбкой, он поднял было ручищу, чтобы хлопнуть со всей силы Вирда по спине, а Вирд напрягся, вспоминая нехилый дружеский жест, который не раз ему пришлось испытать, но кутиец, оглянувшись на рабов к’Хаиль Кох-То, передумал: что они подумают, когда увидят, как раб Ого бьет по спине свободного ученика музыканта?..

– Просто я немного завидую тебе, Вирд, – сказал Ого наконец. – Свобода есть свобода… И как бы я ни уважал к’Хаиль Фенэ, как бы хорошо ни относилась ко мне она – я все-таки раб… Кстати, а где Мастер Гани Наэль?

– Он выпил лишнего и спит, – ответил Вирд.

– Странно, – протянул Ого, – я думал, что он может выпить бочку и не опьянеть… Он опустошил почти половину запасов вина к’Хаиль Фенэ – и ни разу у него даже язык не заплелся.

Вирд задумался над словами друга. Но Ого заговорил о том, что заставило его забыть о внезапно захмелевшем Мастере Наэле:

– Ты думаешь, они потеряли твой след?

– Не знаю, Ого, это было бы большой удачей.

– Ошейник все еще у тебя?

– Да. Очень хочется верить, что он уже никогда не понадобится мне.

– А ты понял, как у тебя получилось? Ну… снять его…

– Нет, Ого, нет. Я не знаю, что тогда произошло. Словно внутри меня… какая-то сила… Что-то похожее было со мной, когда я играл… в тот день… Фенэ чуть не узнала меня… Но я не знаю, клянусь, не знаю, что это…

В конце второй недели со дня их отбытия из Бурона караван вплотную приблизился к гряде Сиодар. Дальше начинался крутой подъем, и широкая дорога уходила куда-то в небо. Справа и слева на востоке и западе возвышались величественные горы с белыми вершинами, на которые, как птицы на насест, пытались присесть кудрявые облака.

Караван прибыл к перевалу Майет во второй половине дня. Время обеда уже миновало, но сегодня обошлись без обычной стоянки – госпожа Фенэ хотела добраться до перевала еще засветло. Теперь впереди было достаточно времени, чтобы похлебать каши, приготовленной рабами в походных котлах, чтобы отдохнуть и набраться сил перед переходом через горы.

Здесь, у подножия гряды, было уже не так жарко, как в Диких землях или в Аре, но в то, что Вирду понадобятся те ватные штаны, он еще не верил. С гор дул свежий ветер, и Вирд с удовольствием вдыхал горный воздух, насыщенный ароматом трав.

«Я прожил еще один день свободным!» Хотелось поверить в то, что Оргон уже потерял его след, а может, ко всем его многочисленным в последнее время удачам добавилась еще одна, самая невероятная – Оргон забыл о нем?

Странно было вот так без дела слоняться по лагерю и смотреть, как суетятся занятые работой невольники. Охранники в кожаных доспехах выглядели веселыми, они рады были, что Дикие земли остались позади, хотя вздохнуть свободно они смогут, только когда перейдут Майет. Утариец и одноглазый играли в камни, а остальные, кто не был на постах – со всем вниманием следили за каждым броском, взрываясь то и дело ругательствами и разочарованными возгласами: похоже, утарийцу везло, а они все были на стороне одноглазого.

Вирд прошел мимо стражей, мимо еще одного костра, на котором готовилась дичь: в караване нашлись охотники, которые настреляли немало выпорхнувших из высокой травы перепелов, когда бесплодные каменистые просторы Диких земель сменились зелеными лугами у подножия Сиодар.

Рабыни уже несли в высоких кувшинах воду из горного ручья, что обнаружился с восточной стороны лагеря прямо за высящейся среди густой травы голой скалой, похожей на вспоровший брюхо земли каменный кинжал.

Одна из женщин – юная смуглая красавица с кувшином на плече в сером платье, перетянутом зеленым поясом, – рабыня к’Хаиль Фенэ, улыбнулась Вирду и сразу опустила глаза. Другие захихикали.

Вирд тоже усмехнулся краешком рта и подумал, что к’Хаиль Фенэ совершенно по-другому обращается со своими рабами, нежели к’Хаэль Оргон – у того девушки не заигрывают со свободными, да и вообще редко смеются.

Проснуться среди ночи Вирда заставила естественная потребность. Почему-то журчание протекающего неподалеку ручья в тишине делало эту потребность совершенно невыносимой. Вирд вскочил и стал пробираться сквозь ночной лагерь к его краю. Он обходил растянувшихся на одеялах или просто на голой земле спящих людей, иногда переступая через чьи-то раскинувшиеся руки и ноги.

Здесь, у перевала, удобного места для отдыха такого количества людей было не так уж и много. Никто, конечно, не хотел ложиться на склоне, чтобы потом во сне скатиться вниз и намять себе бока об острые камни. А ровных участков, обильно поросших мягкой травой, оказалось совсем мало. Конечно, самое лучшее место в первую очередь занял шатер хозяек (в этот раз они вдвоем ограничились одним кровом), затем выбор предоставили Мастеру Музыканту и его ученику, потом – вольнонаемным и приближенным рабам. Остальным же приходилось ютиться там, где можно было вытянуть ноги, но среди рабов действовало правило: в тесноте, да не в обиде.

Поэтому Вирд с таким трудом пробирался за лагерь. Конечно же Мастер Гани Наэль, проснись он по той же причине, не стал бы протискиваться через плотно лежащие ряды рабов в поисках подходящего места. Для этих целей у него был специальный ночной горшок, который утром менял один из рабов. Но то Гани Наэль, а он – Вирд хоть и не раб уже, но все же человек, непривычный к таким преимуществам…

Вирд выбрался наконец из тесноты лагеря и уже через пару минут ему значительно полегчало. Теперь мысли были заняты тем, как протиснуться обратно и найти за лабиринтом спящих тел свое одеяло, желательно не наступив ни на кого, да еще и в кромешной темноте. Правда, время от времени полная луна выглядывала из-за гонимых горным ветром облаков, и тогда становилось достаточно светло. В одно из таких мгновений Вирд заметил стоящую рядом с высоким камнем фигуру человека. Он невольно вздрогнул, но тут же успокоил себя: постовой или просто человек, которого подняла та же причина, что и его самого.

Вирд отвернулся, оправляя одежду, и когда вновь взглянул в сторону камня – человека там уже не было. А еще через мгновение чьи-то руки взметнулись у него из-за спины, и Вирд отшатнулся, вскинув ладони к лицу. Тут же его правая рука оказалась выгнута и прижата к горлу накинутой удавкой. Человек позади тихо выругался, ему мешала рука Вирда – такая позиция плохо подходила для осуществления его планов. Вирду силой стягивающейся удавки больно вдавило костяшки пальцев в кадык, и он захрипел. В отчаянной попытке освободиться он вцепился левой рукой в шнур и дернул изо всех сил – небольшое послабление, вырванное на долю секунды, позволило высвободить правую руку и перехватить удавку.

Но убийца был очень силен, а у Вирда хватало сил только на то, чтобы не дать веревке окончательно затянуться на его шее, он не мог ни освободиться, ни закричать.

– Где ошейник? – прошипел человек, тяжело дыша прямо ему в ухо.

Даже если бы Вирд захотел ответить ему, то не смог бы. Из его горевшего как от ожога горла вырывался только сухой хрип.

Убийца усилил натиск, и Вирд почувствовал, что у него темнеет в глазах. Его мышцы напряглись до предела, а сухожилия на руках, казалось, сейчас порвутся.

– Ни звука! А то выпущу кишки! – вновь прошелестел голос; Вирд ощутил укол в левом боку и тут же понял, что сжимает в обеих руках перед собой свободно обвисший шнур – человек бросил одно оружие и ловко пустил в ход другое.

– Ошейник? Он у тебя? – Вирд знал, что убийце не потребуется много времени и сил, чтобы вогнать нож ему в бок. Он до сих пор не сделал этого только потому, что не был уверен в наличии сейчас у Вирда ошейника эффа.