Ястреб на перчатке - Рау Александр - Страница 75

В голове одна мысль – это конец. Друзья погибли.

Все. Один за другим. А он остался жив. Войско – его не существовало, оно истекло кровью, что застыла темным кармином на холодной земле. Словно земля отказывалась ее впитывать, принимать, до предела насытившись жизнями тех, кто погиб на этом проклятом поле. Но нужно внимать совету, слушать, думать, отвлечься от себя, ведь он вождь. Тяжела диадема власти. Так и хочется крикнуть: «Санчо, возьми ее обратно!» Хоть и знаешь: нет больше Карла. Хочется, но нельзя. Ты здесь в ответе за всех и все.

– Граф Риккардо, в строю осталось тысяча двести бойцов. Стрел мало, оружие ломается, но мы выстоим. – Это командир кардесцев и паасинов.

Они не ропщут, верят в любимого графа, честно блюдут данную клятву верности.

– Лошади уже третий день не кормлены, завтра они будут плестись по полю, как осенние мухи. – Франческо, старый рыцарь, воевал еще вместе с его отцом.

– Граф-ф де Вега, драться завтра – смысл нет. Сольдат устать, мы потерять половина копий. – Ханрик, скайский кондотьер, уже открыто заявляет о том, что готов сдаться королю. Хоть и видел пленных рыцарей, повешенных Агриппой.

– Раненых так много, что врачей не хватает, лекарства уже закончились. – Главный лекарь Осбена, волей судьбы ставший полевым хирургом.

Свет костра выделяет из ночной тьмы фигуру графа, сидящего на большом скайском барабане. Франческо, как и другие участники совета, отступил назад. Во тьму, спрятавшись, ожидая его ответа.

Вега не отрываясь смотрел на огонь, гладкий лоб прорезали глубокие морщины, кожа посерела, лишь глаза горят нездоровым блеском.

– Не волнуйтесь, командиры, – граф резко встал, его шатало от усталости, – завтра война закончится. Поверьте мне. Будет так, как я сказал. А теперь, прошу, дайте вздремнуть до рассвета. День грядущий будет тяжелым.

Утро. Холодно. Риккардо де Вега – граф Кардес – бредет по полю. Ночью выпал снег, превратив груды тел в сугробы, невинно замаскировал побоище. Но все равно наступать приходится на тела.

Видно, что некоторые погибли от холода. Раненые, о которых забыли, которых приняли за мертвых или просто не смогли вытащить под градом стрел. Вот они и замерзли ночью.

Лошадиное ржание. Тихое и отчаянное.

Риккардо сделал пару шагов вправо. Жеребец с вспоротым брюхом, так похожий на его Красавчика, мучился со вчерашнего дня, чудом перенеся ночь-пытку.

Граф добил его одним ударом. Заколол в сердце. Жеребец не сопротивлялся. Убивать животных труднее. Они ни в чем не виноваты, но боль в их глазах такая же, как у людей.

Лагерь Агриппы все ближе. Его уже заметили. Трудно не заметить человека в алом плаще и с алым плюмажем на шлеме, снятом с покойного Боскана.

Гийом вышел навстречу одинокому графу. Он знал, что это граф, но вот какой – не угадал.

– Приветствую вас, Риккардо де Вега. – Маг чуть склонил голову в поклоне. Значит, Боскан предпочел смерть предательству. Приятное исключение из рядов подобных Жофре.

– Здравствуй и ты, маг…

– Гийом, – чуть улыбнувшись, продолжил волшебник. – Ты наверняка уже не раз слышал мое имя.

– Я пришел предложить мир королю, – граф изо всех сил старался, чтобы его голос звучал твердо и уверенно.

У него получалось неплохо.

– А может, сдаться? Но обложка не важна, главное – суть. Говори. – Гийом не любил пустые игры словами.

– Война закончена. Хватит смертей. Вы отпускаете домой моих людей. Кары за восстание не будет. Зачинщики уже наказаны – мертвы. – Голос графа предательски дрогнул. – Мертвым не мстят. Я же отдаю вам свою голову.

– Мстят, еще как мстят, – тихо ответил Гийом и тут же громко поинтересовался: – Не много ли вы просите за одну вашу голову, граф?

– Не много. Я последний из мятежников – символов этого бунта. Ваше войско тоже устало, рыцари не хотят умирать. Маракойя больше не опасна Хорхе. Мы признаем его волю. Решите разграбить ее – умоетесь кровью в моем Кардесе!

– Я рад, что вы пришли к единственно верному решению, де Вега. Карл де Санчо предпочел бы погибнуть, чем принять позор, остальные бы не додумались до такого, а додумавшись, не решились.

– Поэтому вы оставили в живых меня? – резко спросил Риккардо.

– Нет. Выжить должен был Хуан де Боскан. Но исполнению моего с ним уговора он предпочел смерть, – Гийом решил быть честным. Граф ему понравился. – Но это не меняет сути вопроса. Риккардо де Вега, граф Кардес, ваше предложение принимается.

– А разве вы принимаете здесь решения? Агриппа д'Обинье…

– Секретный приказ короля дает мне право подписать с вами соглашение. Сеньор Агриппа, конечно, будет против, но ему придется смириться.

Маг развернулся лицом к своему лагерю, махнул рукой. Поморщился, плечо у него было перевязано.

– Подождите, сейчас слуги принесут стол, стулья, бумагу и чернила, – сказал он Риккардо.

– Гийом, почему вы вышли мне навстречу? Откуда знали, что, иду на переговоры, а не бросаю вам вызов?

– Как ваш друг Ла Клава? – продолжил его мысль волшебник. – То был жест отчаяния. Свидетельство помутнения рассудка. Силы заранее не равны. Нельзя ожидать от меня честной игры. – Гийом решил перейти на личности: – Думаю, что конкретно вы к подобным поступкам не склонны. Слишком расчетливы. Вспомним случай с Васкесом. Да, мне все известно. Грамотный поступок. Вождь не имеет права рисковать собой, допуская фортуну в свои планы.

– Лестная оценка. – Риккардо обвел все вокруг взглядом – где-то совсем рядом, под завалом дружеских и вражеских тел лежит наивный Ла Клава, любитель прекрасного, веривший в благородство.

– Нисколько, я никогда не льщу. Возможность всем говорить правду – одно из немногих доступных мне удовольствий, – ответил Гийом. – Запомните это, граф, нам с вами предстоит еще не одна беседа, путь до Мендоры долгий.

– Я, черт возьми, не согласен! – кричал и бил кулаком по походному столику доблестный Агриппа д'Обинье – лучший полководец Хорхе Третьего.

Ссора происходила в шатре полководца, стража снаружи у входа изображала каменные изваяния. Не каждый день они видели, как командиры в пылу спора хватаются за оружие. Впрочем, все это относилось только к Агриппе.

Он напирал, давил на сидящего в убогом кресле мага, но безрезультатно. Угрозы и увещевания не помогали. Блас Феррейра – третий участник обсуждения – склонялся в душе к мнению мага. Доблесть мятежников вызывала уважение, как и храбрость их вождя, зарекомендовавшего себя умелым полководцем. Воины устали. В строю, считая и перебежчиков Жофре, осталось едва ли четыре тысячи рыцарей. Глупо лить кровь камоэнсцев, когда последний мятежный граф принес свою голову королю.

Риккардо внимательно следил за ссорой, стараясь казаться безучастным.

Гийом улыбался и всем видом своим излучал довольство и покой, будто бы сидел не на жестком дереве, а на мягком диване. Командир гвардейцев, высокий здоровяк лейтенант Феррейра тоже хранил молчание.

– Проклятые мятежники убивали моих рыцарей, отправили к Единому тысячи благородных идальго, а теперь уходят безнаказанно. К черту соглашение! Ударить по ним, растоптать, разметать! Изрубить в прах, а пленных вздернуть!

– Успокойтесь, Агриппа. Решитесь вы на такое, я вынужден был бы приказать сеньору Феррейре арестовать вас. За нарушение королевской воли, проводником которой я сейчас являюсь. Вы же видели мандат, подписанный Его Величеством. Хватит с нас уже повешенных вами пленных.

– Вы предатель, Гийом, змея, которую пригрел у себя на груди король! Сколько же мы будем терпеть ваше засилье! Спасаете мятежника!

– Вы не правы, Агриппа: Хорхе его казнит, – вмешался Феррейра.

Гийом молчал, графу было ясно, что его и полководца связывает давняя вражда.

– Хотите моей смерти, Агриппа? Не так ли? Вы мне тоже не нравитесь. Поединок! – вдруг услышал де Вега свой голос. Отчаяние и боль, что владели им, искали выхода.

– Нет, – возразил маг, – королю он нужен живым!