Заверните коня, принц не нужен, или Джентльмены в придачу - Рыбицкая Марина - Страница 22

– Мириться пришли? – догадалась я.

Питомец просигнализировал о положительном ответе и принялся быстро жестикулировать, защищая возлюбленную.

– Помолчи, пожалуйста, – попросила я. – Так орешь, что голова раскалывается.

Фикакус замер.

– Мадам! – обратилась я к фикасе. – Вы обещаете мне больше не покушаться ни на чью жизнь?

Растение засмущалось и согласно кивнуло.

– Я отказываюсь мириться! – фыркнула эльфийка.

– Твое право, – пожала я плечами, слишком уставшая, чтобы спорить. – Можешь не мириться, только куда я дену эту сладкую парочку? У каждого свой крест. У меня вот такой – с листиками, колючками и ядом.

Фикакусы по стеночке пробрались к выходу и выпрыгнули за дверь. Видимо, желая одним махом покончить с неприятным делом.

Раздался грохот, а потом воцарилась гробовая тишина.

– Ну что еще? – простонала я. – Когда уже все закончится? Сколько можно! – Но все же взяла себя в немытые руки и поплелась выяснять причину.

За дверью никого не было, кроме двух растений, расстроенно машущих листиками. Путь тактического отступления был усыпан – нет! не розами и шипами, – а саблями, копьями, опахалами, щитами, сапогами, бурнусом и вуалькой.

– Если это осталось, то что же ушло?[7] – поинтересовалась я. – Мы есть будем?

– Уже ушла! – Няня «взяла под козырек» и бодро потрусила за хлебом насущным.

– Мне можно без изысков! – крикнула ей вслед Кувырла и повернулась к нам. – А теперь, девы, давайте решать, что мы будем завтра показывать!

– И в чем, – заинтересованно добавила эльфийка. Она слушала растопырив уши. Лицо загорелось вдохновением, взгляд мечтательный, устремленный вдаль…

Все же кровь не вода, и от моды никуда!

– Меня больше волнует – как! – мрачно сообщила я и поплелась в гостиную, отчетливо понимая – чуда не произойдет и мирно соснуть часик-другой мне пока не светит.

Когда появилась шмырг, пинавшая десятерых евнухов по очереди для придания ускорения, мы уже практически пришли к консенсусу – то есть были на грани войны.

– Кувырла, при всем моем к вам уважении, – шипела «перспективная звезда сераля», то бишь моя персона, – я не умею танцевать, по вашим словам – «завлекательное, но приличное». У нас либо то, либо другое!

– Сосунки! – возмущалась ляга, небрежно ковыряясь в зубах одной из колючек фикакуса. – Ничего-то вы не умеете!

– Я бы с удовольствием посмотрела на ваши усилия! – огрызалась я, отмахиваясь от Миримэ, бодро скакавшей от гардеробной и обратно с какими-то сомнительными тряпочками и ленточками. – Но мне некогда учиться!

– Учиться есть время всегда! – влезла Шушу. Потом поймала мой искренний взгляд тайпана[8] и застеснялась, прикрывшись хвостом. – Но не в нашем случае…

– Покушай, ребенок. – Шмырг потянула меня за руку. – Сразу настроение наладится и ум на место вернется…

– Если там еще свободно, – ехидно фыркнула Эсме.

Ей достался ласковый взгляд самки тарантула, и орчанка сочла за благо не высовываться. Дикарка начала радостно общаться с обалдевшей четой фикакусов.

Спустя какое-то время за столом…

– Кажется, мне пришла в голову одна умная мысль, – поделилась я с остальными свежей идеей.

– Она представилась? – захлопала ресницами эльфийка, делая кукольное личико.

– Угу, – кивнула я. – Так и сказала: «Вот той блондинке передай – будет умничать, к ней тоже приду!.. И не одна!»

Миримэ нахмурила гладкий лобик и ушла в себя. Через пять минут я не выдержала характера и спросила застывшую деву:

– Что там такого интересного внутри?

Эльфийка очнулась и поведала с извиняющейся улыбкой:

– Подумала, если они придут, то хватит ли места, чтобы принять?..

– И как? – настырно влезла Шушу, на ходу облизывая с пальцев соус.

– Надо расширять площади, – вздохнула Миримэ.

Повисла минутная пауза, а потом грянул дикий безудержный хохот.

Смех смывал накопившиеся раздражение и злость, но сил не прибавлял.

Я зевнула и сонным голосом поинтересовалась, ковыряя в тарелке мясо с подливкой:

– Так что я буду завтра пить? Ой, петь?!

– Иди-ка ты, дева, спать, – хмыкнула Кувырла, все еще почесывая перепонки. Окинула взглядом наше неизысканное общество. – Мы тут уж сами как-нить договоримся, а с утречка порепетируем.

– Вы уверены? – Глаза открывались, но по очереди. Вместе они не дружили. Я была готова отрубиться на месте. Просто уже не осталось никаких сил.

– Уверены, – закивали все.

Няня тут же взяла меня в оборот и уволокла в ванную комнату.

Когда меня крутили, как куклу, в разные стороны, я было хотела вспомнить о феминизме и независимости и громко повозмущаться, но инстинкт выживания вылез и мощно заткнул остальные голоса и устремления. Так что я его послушалась, промолчала и в награду вскоре оказалась в кровати, под шелковым одеялом.

– Споко… – Это все, на что меня хватило. Тело отрубилось кулем. Глазки склеились, в моей голове погас свет. Спать, теперь только спать! Блаженство.

И я парила бы в сладкой невесомости без видений до самого утра, завернувшись в прохладную атласную простыню, если бы не…

– Леля! Лель! – Кто-то очень страстно шептал мне на ухо… И не менее страстно желал получить в это самое ухо. Видит бог, мой долг – ему в этом помочь!

– Если я сейчас проснусь, – апатично пробормотала я с тихой угрозой, поворачиваясь на другой бок, – то это будет всемирная катастрофа…

– Да все что угодно! – любезно сообщили мне и снова начали домогаться. Грязно и со словами: – А ты милая!

Под домогательствами я подразумеваю откинутое одеяло, тормошение и источник света у глаз. И еще движения теплого ветерка на шее и за ухом, когда меня щекотно обнюхивали.

Гадство!

– Нет в этой жизни счастья, – посетовала я и открыла глаза… на миллиметр. Буквально через пару секунд мои приборы ночного видения распахнулись во всю ширь, а встроенная аварийная сигнализация включилась на всю мощь: – А-а-а!..

Поверьте, на моем месте вы бы и не так заорали! Нельзя спросонья так пугать!

Мне зажали рот и вырубили источник звука.

– Тсс! – Практически вплотную к моему лицу приблизилась смазливая рожица… чертика.

Чертика?! Я неверяще уставилась на незнакомую физиономию. Впрочем, что я несу? Бред! Чертей среди знакомых у меня никогда не было. Как девушка благовоспитанная до такого состояния потери реальности я в жизни не допивалась.

В голове сразу вылезло крылатое выражение: «Мелкую пакость не придумывают при взгляде на ближнего – она приходит в голову сама по себе!»[9]

А вторая догнала меня вслед за тем:

– Ну, Тринадцатый, кого должен любить черт?

– Тебя, меня… Всех! Хочешь сахару?[10]

Сахару мне срочно захотелось. С валерианой! Ложек пять. Нет, целую сахарницу. Самосвал! Правда-правда!

Еще раз поморгала и всмотрелась в неверном свете луны. И увидела все того же возмутительно натурального чертика! Красноватая кожа, вздыбленные огненно-алые волосы, из которых выглядывали миниатюрные рожки. Горящие рубинами глазки на скуластом узком личике бегали туда-сюда, будто ходики.

Вылитый чертик из мультика «Чертенок номер 13»! Единственная разница – чертенок с той поры подрос… лет на десять. Передо мой стоял чертячий юноша лет двадцати – двадцати двух. Кажется, вот-вот скажет: «Еще ха-ачу!» – шмыгнет носом и свернет хвост кренделем. Смазливый, шустрый, юркий, словно маслом намазанный вьюн. Голыми руками такого не удержишь.

Я на Земле от подобных парней всегда держалась как можно дальше. Во-первых, за ними не уследишь; во-вторых, там, где они появляются, – жди неприятностей! Больших. Нет, огромных!

– Я сплю? – вяло поинтересовалась претендентка на звание любимой жены года, когда мне все же освободили рот. И я его понимаю! Мне тоже вот не нравится, если мои руки вдруг больно кусают.