Письмо Софьи - Девиль Александра - Страница 18

– Ну-ка, милашечка, дай мне напиться, – обратился он к смазливой горничной, которая тут же принялась строить ему глазки.

– А чего же вам, барин: воды или вина? – спросила Варька, кокетливо поводя плечами.

– А все равно: из рук такой красотки, как ты, даже вода покажется вином.

Скоро Призванов самым вольным образом заигрывал с Варькой, обнимая ее и целуя, а она лишь опасливо поглядывала по сторонам и шептала:

– Экий вы прыткий, барин!.. А вдруг увидит кто? Барыня у нас по этой части строгая!

– Ну а если я ночью к тебе приду, когда никто не видит? Примешь? А еще и подарочек тебе принесу.

– Да вы, барин, сами по себе такой молодец, что вас и без подарка можно принять, но только где? Я же в девичьей сплю, а там я не одна. А на сеновал пойти – так сторож может заметить или кучер Терешка, он все за мной следит, проходу не дает.

– А что же, в доме совсем не найдется комнаты, где мы с тобой могли бы уединиться?

– Ну, разве что в чулане под лестницей. Там чисто, да и лавку можно застелить…

Строгая Домна Гавриловна не подозревала, что чулан, в котором хранились сундуки и мешки со старыми вещами, частенько использовался домашними слугами для ночных свиданий. Конечно, ключи от кладовых и всех подсобных помещений имелись лишь у хозяйки и экономки, но Варька с помощью одного из своих милых дружков ухитрилась подобрать отмычку к несложному затвору.

– Хорошо ты придумала, – одобрил Призванов. – Только я ведь дом ваш плохо знаю, могу ночью заблудиться. Проведи меня сейчас, покажи, где чьи комнаты. А заодно еще придумай, как мне лучше в дом проникнуть: через окно, что ли?

– Зачем через окно, можно через заднее крыльцо. Я с вечера незаметно отопру там дверь.

– Умница ты, Варюшка. – Он притянул ее к себе и поцеловал. – Ну, давай, пока никого нет, проведи меня по дому.

Через пару минут граф уже знал расположение комнат. Дом, построенный в виде буквы «П», был одноэтажный, но с высоким цоколем; внизу располагались подсобные помещения, кухня и комнатушки дворовых слуг. В средней части здания была парадная прихожая, столовая и две гостиные, которым Домна Гавриловна старалась, как могла, придать «светскость», усвоенную ею в молодые годы. Призванова больше всего интересовало то крыло дома, где располагалась спальня Софьи, но Варька его туда не повела, лишь указала издали:

– А в тот коридор лучше не заглядывай: там барыня спит, Софья, а также экономка со своим французом. А еще Оксанка и Палашка крутятся, они прислуживают барыне и ее племяннице-байстрючке.

– А ты не любишь барышню Софью? – усмехнулся Призванов.

– Да за что мне ее любить? Мать у нее была крепостная, как у меня, а Соньке этой неизвестно за что такие блага. Чем она лучше меня? Тем, что ее прижили от барина? Так, может, и меня от какого-нибудь барина, да никто об этом не знает.

– Ну, коль вы с ней так враждуете, то она ведь тебя может выдать, если что заметит. Покажи, где ее комната, чтоб я на всякий случай опасался.

Варька показала, а в следующий миг со стороны передней раздался громкий голос Евгении:

– Эй, девушки, вы куда подевались? Варя, Оксана!

Служанка сделала испуганные глаза, но Призванов ее успокоил:

– Иди туда как ни в чем не бывало, а я позже выйду. Не бойся, никто не догадается. А вечером не забудь отпереть дверь на заднее крыльцо.

Варька кивнула и опрометью бросилась в переднюю, а Призванов, выждав пару секунд, вошел в спальню Софьи. Здесь он быстро окинул взглядом все детали обстановки: кровать, комод, секретер с письменными принадлежностями, прикроватный столик, на котором стоял графин с водой. Молодой человек вынул из кармана крошечную серебряную коробочку, насыпал из нее в графин порошка и немного поболтал сосуд, чтобы лучше растворилось. Затем осторожно выглянул из двери, убедился, что в коридоре никого нет, и быстро прошел в переднюю, где встретил весьма удивленную его появлением Эжени.

– Граф, вы здесь?… Как вы…

– Простите, сударыня, я только что приехал, но никого не встретил и осмелился заглянуть в гостиную. Слуги куда-то подевались…

– Ну да, хозяйка уехала, а эти бездельники пользуются случаем, чтобы разбежаться кто куда. Правда, только что здесь была Варька и почему-то вся раскрасневшаяся. Уж не вы ли ее смутили? – Эжени лукаво погрозила пальцем. – Она девица падкая на таких бравых мужчин, как вы. А вы тоже, кажется, не пропустите случая.

– Но в том ведь нет большого греха, мадам? – спросил он по-французски и улыбнулся.

– Может, и нет, но Домна Гариловна строго смотрит на шалости слуг. Хотя наши девицы все равно ухитряются заводить себе дружков, а иногда и беременеть.

– Что ж, природу не обманешь. А кстати, где Домна Гавриловна? Я ведь специально оторвался от охотников и приехал к ней спросить: не желает ли передать письмо своей сестре? Я же скоро возвращаюсь в Вильно.

– Вы, наверное, с Домной Гавриловной разминулись, вот досада! – Евгения всплеснула руками. – Она как раз к Цинбаловым поехала. Вроде бы по хозяйственным делам. А может, про себя думала с вами встретиться. Но коль вы приехали, то подождите ее. Уже вечереет, она должна скоро вернуться.

– Нет, я, пожалуй, лучше поеду ей навстречу. Дорогу я теперь знаю, так что не разминемся.

Призванов уехал, а Домна Гавриловна вернулась меньше чем через час и, как оказалось, никого по дороге не встретила. Узнав, что так нелепо разминулась с графом, она не смогла скрыть своей досады и, пожаловавшись на усталость, легла спать раньше обычного.

Глава пятая

У Софьи под вечер тоже вконец испортилось настроение. Юрий так и не появился, а фривольное обращение Призванова не переставало ее возмущать. Потом еще и Оксана подлила масла в огонь, рассказав, как Варька хвасталась, что красивый офицер, приезжавший с Цинбаловым, заигрывал с ней, обнимал и целовал. «Значит, ему все равно, что я, что Варька! – с негодованием подумала Софья. – Значит, ни образованность, ни хорошие манеры, ни достойное поведение не делают меня лучше в глазах таких господ! Пока будет существовать эта сословная спесь, меня никогда не признают равной!..»

Обида кипела в ней, и за ужином девушка почти ничего не ела, ей не нравилась ни еда, ни разговоры, все ее раздражало, и, сославшись на головную боль, она ушла в спальню так же рано, как и Домна Гавриловна.

Но, раздевшись, в кровать Софья не легла; сон к ней не шел. Она снова открыла дневник с вложенным в него листом, на котором вчера смогла написать лишь обращение к высокому адресату. Сегодня же мысли сами текли из разгоряченной головы, и приходилось сдерживать их напор, чтобы отобрать наиболее важные и не сделать послание длинным или сумбурным. Когда свет июньского дня стал угасать, Софья зажгла две свечи на подставке и продолжила работать над письмом, сокращая или исправляя целые фразы. Наконец, черновик был готов, она перечитала его и, удовлетворившись результатом, взяла чистый лист, чтобы переписать. С наивной самонадеянностью юности она верила, что ее письмо попадет к тому, к кому было обращено. «Я обязательно найду способ его передать! – уверяла она саму себя. – Если не через Франсуа, то через Вельсовича. Разве мой голос не имеет права быть услышанным?»

В висках у нее стучало от возбуждения, во рту пересохло, как от лихорадки. Налив воды из графина в стакан, она сделала пару глотков, но вода показалась ей невкусной. «Ах, мне сегодня все не нравится!» – проворчала она раздраженно и взялась переписывать письмо на чистовик.

Закончив переписку и поставив подпись, Софья откинулась на спинку стула, довольная и одновременно недовольная собой. Ей все время казалось, что она еще что-то важное должна добавить к посланию. Но постепенно ею овладевала сонная усталость, мысли начали путаться, и девушка решила немного отдохнуть, а потом, если вспомнит что-то важное, изложить это в постскриптуме. Оставив письмо на секретере, она легла, хотя не собиралась спать. Однако, едва оказавшись на кровати, Софья тут же погрузилась в дремоту, глаза ее закрылись, а всякие мысли выветрились из головы. Она не слышала, как через несколько минут дверь в ее спальню тихонько отворилась и вошел Призванов.