Числа. Трилогия - Уорд Рейчел - Страница 99

— Собака? — спрашивает Вэл. — Нормин пес?

Провожу рукой по спине песика. Он тяжело дышит. Плохо дело. Задние лапы у него лежат на земле, спина совсем плоская.

— Давай, — говорю, — иди сюда. — Немножко отодвигаюсь и щелкаю пальцами. Он ползет ко мне на передних лапах, как солдат по-пластунски. Задние лапы бессильно волочатся следом. — У него лапы не действуют. Отнялись.

Вэл встает на колени рядом.

— Дай-ка погляжу. — Ощупывает пса. — Спина у него сломана, — говорит она. — Надо сказать Норме. Где Норма?

Мы смотрим на соседскую дверь. От дома остался один остов. В отличие от домика Вэл, у него рухнул потолок. Все завалило.

— Вот черт, — говорит Вэл. Лица ее мне не видно, по крайней мере выражения глаз, но и по голосу все ясно. — Бедная Норма. Адам нам говорил. Говорил, что это будет. Я всегда ему верила, но никак не предполагала, что будет такое… Надо его прикончить, — говорит она. — Нельзя его так бросить. Сара?

Вэл хочет, чтобы я добила пса. У меня волосы шевелятся от ужаса.

— Я не могу, Вэл. Не могу.

Вэл наклоняется, слышно, как она роется в обломках. Берет что-то в руку.

— Умница. Умница. Хороший песик, хороший песик.

В тусклом свете видно, как она двигается — поднимает руку высоко над головой. И резко опускает. Слышен глухой удар — удар, и все. Вэл ничего не говорит, берет тельце с земли и шаткой походкой направляется обратно к домам.

— Что вы делаете?

— Собираюсь его похоронить где следует — возле Нормы.

Я ковыляю за ней, и мы вместе нагромождаем над песиком пирамиду из камней и кирпичей. Потом возвращаемся к стене и снова садимся.

— Спасибо, — говорит Вэл. Берет меня за руку и держит. Некоторое время мы сидим молча. Я словно оцепенела. До меня все никак не доходит, что случилось. Поначалу было тихо, но теперь ночь полна звуков — сирены, крики. И на нашей улице полно народу. Они кричат, они молят о помощи, и вдруг мне приходит в голову — а тот человек, у которого сейчас Мия, он тоже кричит? Их завалило, они не могут выбраться или у них все обошлось? Плачет она или все проспала? А может быть, она уже погибла? Ее число запечатлено у меня в голове — число, которое я прочитала в записной книжке Адама. 112027. Это сегодня. Это здесь. Может быть, я опоздала.

— Вэл, — говорю я, — мне надо найти Мию. Это главное.

— Мия, — отзывается она. — Малышка.

— Да. Надо ее разыскать.

— Конечно, — говорит Вэл. — Пошли. Просто… просто…

— Что?

— Мне не хотелось бы уйти и оставить урну Сирила.

Сирил? Урна Сирила? Мне хочется заорать. Она думает о прахе человека, который умер сто лет назад. А где-то в Лондоне мой крошечный ребенок, которому я нужна прямо сейчас!

— Вэл, пожалуйста, не надо. Нам ее в этом бардаке ни за что не найти. Прошу вас, мне надо к Мии!

— У меня от него больше ничего не осталось.

По-моему, у меня сейчас голова взорвется.

«Какая разница? Он уже умер!» Но для нее разница очень большая.

— Вэл, мне кажется, идти в дом опасно. И вообще вам ее все равно не найти — темно.

— Скоро утро. Подождем, пока не станет светло.

Я пытаюсь держать себя в руках, но с каждой секундой бешусь все больше.

— Вэл, честное слово, мне надо идти.

— В темноте мы далеко не уйдем, при дневном свете будет безопаснее…

Гляжу на шоссе. Светит луна, и нельзя сказать, чтобы было совсем темно. Делаю несколько шагов по тротуару и проваливаюсь ногой в пустоту. Тротуара нет. Нога проваливается глубже, глубже, глубже, я лихорадочно ищу, за что бы схватиться, пытаюсь отклониться назад. Наконец, когда я оказалась уже по бедро в земле, нога нащупывает какую-то опору.

— Да блин! — ору я.

Вэл тут же оказывается рядом.

— Сара! Сара! Что случилось?

Находит мое плечо, вцепляется костлявой рукой, держит меня.

— Провалилась куда-то.

Она помогает мне выкарабкаться.

— Не ходи никуда, Сара, — говорит она. — Не ходи, пока не рассветет.

С другой стороны шоссе кто-то кричит:

— Моя жена! Там моя жена! Помогите! Помогите!

Сердце у меня екает. Я понимаю, что мне сейчас придется сделать, и это мне — нож острый.

— Посидите здесь, Вэл. — Я вздыхаю. — Я попробую помочь этим людям, а как только рассветет, мы откопаем вашего Сирила и двинемся.

— Я тоже могу помочь, — возражает Вэл.

Так что никуда мы не идем. Мы перебираемся через дорогу к соседям Вэл и помогаем им разобрать камни, кирпичи и доски. Вместе нам удается вытащить из развалин женщину. Она почти не пострадала, но в шоке. Ее муж садится на мостовую рядом с ней прямо в пижаме и халате и держит ее за руку.

Глаза у нас понемногу привыкают к свету, так что мы чуть не пропускаем восход — как небо становится из черного серым. Я сидела, нагнувшись вперед и подпирая голову руками, но спина у меня ноет, поэтому я выпрямляюсь и оглядываюсь вокруг.

— Господи, Вэл! Господи!

— Что? Ты что-то нашла?

— Нет. Смотрите.

Она тоже выпрямляется. Кладет руки на поясницу, выгибает спину. Потом тоже смотрит на улицу, и с губ у нее срывается нечто среднее между вздохом и присвистом.

— Боже милосердный…

Дома лежат в руинах, но главное даже не это. Главное — само шоссе, точнее, расщелина на том месте, где было шоссе, та самая расщелина, куда я едва не сверзилась. Она метров десять шириной и сто, двести, триста метров длиной, как будто кто-то взял самый большой нож в мире и полоснул им по поверхности земли.

У меня такое чувство, будто этот нож полоснул и по мне, и я понимаю, что не могу больше сидеть на месте ни секунды. Где-то там, в этом изувеченном, располосованном городе, — моя дочь.

— Вэл, пойдем, пожалуйста, ну пожалуйста!

— Да, Сара, пойдем. Я только заскочу домой. На минуточку.

И двигается к дому. Я догоняю ее.

— Посидите здесь, я сама сбегаю.

— Ты же знаешь, что надо искать, правда? Деревянную шкатулку. Она стояла на камине.

— Да-да, конечно, я ее сейчас принесу.

Пробираюсь через груду камней и кирпича.

Идти ужасно трудно. Постоянно спотыкаюсь, ноги подворачиваются, потому что груда осыпается. Задняя стена гостиной и боковые стены пока стоят. Потолок тоже вроде бы на месте. Каминная полка по-прежнему одной стороной крепится к стене. Другая болтается и накренилась к полу. Ковер исчез под слоем обломков мебели и осколков безделушек. Все покрыто пылью. Нагибаюсь и роюсь в мусоре.

Потолок скрипит, за спиной у меня осыпается пыль.

— Ну как, нашла? — доносится из-за груды голос Вэл.

Не отвечаю. Пальцы у меня уже все в ссадинах и болят: я всю ночь кого-то откапывала. Когда я роюсь во всем этом хламе, то опять ломаю ногти. Нет, ничего не выйдет. Признавать себя побежденной мне не хочется, но стены и потолок все время скрипят, и каждый раз меня обдает волна паники, и по спине бегут мурашки. Еще не хватало, чтобы меня здесь завалило.

— Выходи! — кричит Вэл. — Брось! Это никому не нужно!

Не могу найти шкатулку. Встаю и начинаю поворачиваться, и тут что-то бросается мне в глаза, что-то белое и блестящее, — рамка от фотографии встала наискосок и прикрыла его. Присаживаюсь на корточки, смотрю, а там крошечный фарфоровый лебедь, целенький, совершенно нетронутый. Сую его в карман и в последний раз выбираюсь из гостиной.

Вэл идет мне навстречу. Кладет руку мне на плечо.

— Я думала, все сейчас обрушится. Боялась, тебя завалит. Я бы себе никогда не простила. Не знаю, о чем я только думала, эгоистка старая…

Дом за спиной снова угрожающе скрипит.

— Давайте отойдем подальше, — говорю.

Мы выходим на шоссе.

— Жалко, что Сирила я не нашла, — говорю, — зато вот, смотрите. Не разбился.

Лезу в карман, достаю лебедя. Кладу Вэл на ладонь. Она смотрит на него и гладит кончиками пальцев.

— Мы его купили в свадебном путешествии, — тихо произносит она, как будто говорит и со мной, и сама с собой. — Поехали на недельку в Суонидж, на южном побережье. Сирил тогда оторваться от меня не мог, прямо отбойный молоток какой-то, я уж боялась, ходить не смогу! — Наверно, она чувствует, что от ее слов меня коробит, и начинает сипло хохотать, но хохот быстро переходит в приступ кашля. — Лишняя информация, да?