Любви тернистый путь - Райт Синтия - Страница 31

— Ведите себя как положено, Саут. Возвращайтесь к тому времени, когда надо будет помочь мисс Уэйд подготовиться к отдыху.

С этими словами она стала спускаться в холл под шуршание своих шелковых юбок. Бингхэм рассеянно улыбнулся Миген и вместе с Присциллой последовал за Энн.

Через мгновение Миген услышала, как Энн оживленно приветствует Лайона Хэмпшира. Звук его голоса — холодный и уверенный — подобно магниту притянул Миген к перилам лестницы. Она бросила быстрый взгляд на его золотистые волосы и бронзовое лицо, обращенное к Присцилле, а затем усилием воли заставила себя отойти.

Миген решила забыть о Лайоне, чтобы время, проведенное с Кевином Брауном, оказалось приятным.

Глава 15

Идея Брауна посетить музей Пила оказалась весьма удачной, ибо все там привело Миген в восторг. Она вспомнила свою жизнь в лугах и лесах Виргинии, когда разъезжала верхом или бродила пешком, одетая в бриджи. Казалось, птицы и животные понимали ее, а Миген понимала их. Здесь, среди чучел животных, «резвящихся» в естественном окружении, она почувствовала себя как дома.

— Я слышала, что мистер Пил творил чудеса, но то, что я увидела, мне даже не снилось.

Пил воссоздал холмик с деревьями, зарослями кустарников, скалистым гротом. С помощью зеркал соорудил искусственный прудик, а также кусочек морского берега. На этом естественном фоне Пил расположил самых разнообразных животных.

Молодые люди провели в музее часа два, когда Миген перешла от созерцания животных к изучению портретов. В главной комнате висел, портрет Джорджа Вашингтона в полный рост. У Миген при его виде захватило дух.

— Полное сходство с оригиналом, — тихо сказала она, вызвав у Брауна любопытный взгляд.

После галереи портретов героев национально-освободительной борьбы в Северной Америке, многих из которых Миген сразу узнала, Браун подвел ее к довольно странной экспозиции.

— Я не уверен, что вы придете от этих вещей в восхищение, но надеюсь, в обморок не упадете.

Миген усмехнулась, но вид индейских скальпов, ядовитых зубов гремучей змеи под увеличительным стеклом, вызвал у нее отвращение.

— Вы поступили правильно, оставив на конец самое неприятное. Мне теперь будет легче уйти из музея.

Браун направился к особняку Бингхэмов размеренным шагом, несмотря на попытки Миген пойти побыстрее. Все более опасаясь встречи с кем-нибудь из знакомых, она натянула пониже капюшон.

— Вы боитесь простудиться? — с удивлением поинтересовался Браун, ведь вечерний воздух прохладным не был.

— Да нет. Но меня слегка знобит, и я боюсь, что лихорадка может на свежем воздухе обостриться.

Она старалась не смотреть на Брауна, сосредоточив взгляд на проезжавших экипажах. На Спрус-стрит выехал поразительно раскрашенный в черный и зеленый цвета фаэтон, в который была впряжена пара вороных коней. Зачарованная, Миген глядела на красивых лошадей, блестящие гривы которых развевались под вечерним бризом. И вдруг заметила пассажиров — грозно выглядевшего в трепетавшей на ветру черной пелерине Маркуса Римса и модно одетую Клариссу.: Они сидели близко друг к другу и были настолько погружены в беседу, что не заметили Миген, которая никак не могла понять, почему два таких разных человека вместе. Что бы это могло означать?

Тем временем Браун присматривался к встревоженной девушке, словно стараясь прочесть ее мысли. Ссылка любой другой девушки на лихорадочный озноб легко удовлетворила бы Брауна, по в ответе Миген он услышал фальшь.

Они проходили мимо особняка мэра Пауэла, где начинался прием в честь находящихся в Филадельфии конгрессменов, и зоркий глаз Брауна без труда узнал Лайона Хэмпшира. Он стоял на краю выложенного кирпичами тротуара и курил сигару, разговаривая с двумя мужчинами. В одном из них Браун узнал Уильяма Маклея, второй, скромно одетый был ему незнаком.

— Добрый день, капитан Хэмпшир, — весело поздоровался Браун.

Он никогда не решился бы прилюдно так приветствовать кого-либо, стоящего выше его по социальному положению. Но капитан не придавал значения подобным условностям.

Миген окаменела от бросившего ее в озноб страха и сосредоточилась на невысоком Джеймсе Медисоне.

Узнав пару, остановившуюся у ворот особняка Бингхэмов, Лайон, поскольку его спутники оживленно заспорили о новом правительстве, решил подойти к Брауну и Миген, почувствовав неприятное любопытство.

— Я больна, — сипло прошептала она Брауну и, натянув пониже капюшон, быстро пошла домой.

Бесконечно изумленный, Браун пристально посмотрел ей вслед.

Миген едва успела умыться и переодеться в черное официальное платье и белый фартук до Того, как ей сообщили о возвращении госпожи с приема.

Дамы собирались отдохнуть до обеда в своих комнатах, и Миген приказали подать Присцилле чай на серебряном подносе.

Направляясь в ее комнату, Миген нервно огляделась вокруг, боясь встретить в коридоре Лайона или кого-нибудь из своих знакомых. Проходя мимо библиотеки, она услышала голоса и смех и, облегченно вздохнув, поспешила по мраморным ступеням в затемненную комнату Присциллы. Миген помогла ей раздеться, с тревогой слушая рассказ о присутствовавших на приеме их общих друзей.

— 1Ы знаешь, — сказала Присцилла, расположившись на атласных подушках и взяв из рук Миген чашку чая, — большинство конгрессменов уезжают из Филадельфии завтра вечером, после обеда в доме доктора Шиппена. Мне точно известно, что мистер Медисон собирается к тому времени отправиться в дорогу, поэтому перестань дрожать и постоянно оглядываться вокруг. — Присцилла зевнула. — Почему бы тебе не пойти к себе? Ты могла бы пока привести в порядок свои волосы. У тебя такие растрепанные локоны!

Присцилла закрыла глаза, и Миген вышла, в знак презрения к хозяйке прищелкнув языком. На кухне она сняла чепец, и ее волосы цвета воронова крыла рассыпались по плечам. «О, как удивительно хорошо я теперь себя чувствую». Миген поставила поднос на длинный деревянный стол и со вздохом пробежала пальцами у корней волос.

— Вы выглядите усталой, моя милая, — раздался низкий голос.

Как всегда, вид этого мужчины вызвал у Миген смятение, казалось, у нее подкосились колени. Кресло Лайона было скрыто в тени. Ноги в блестящих ботинках он небрежно положил на скамеечку и курил так непринужденно, что посторонний мог бы посчитать, будто кухня — это его мир.

Миген нервно скрутила свой чепец и прошипела:

— Что вы здесь делаете?

— Конечно, вы могли бы поступить повежливее, — с притворным упреком сказал он. — Любой услышавший вас подумает, что вы мне не рады.

Вспомнив, что кухня — это отнюдь не место для приватных бесед, Миген оглянулась и только потом подошла к Лайону.

— Может быть, вам присесть? — добродушно пригласил он ее, указав на стоящее справа кресло.

— Спасибо, не стоит, — жестко ответила она, но Лайон снова расплылся в счастливой улыбке, явно радуясь ситуации, да и у Миген неожиданно для нее самой потеплело на сердце, когда она встретила мерцающий взгляд его лазурных глаз.

— Миген, я не могу поверить, что вы не подчиняетесь приказу вашего работодателя. Особенно если он так любезен и обаятелен.

— О Боже мой! Когда же ваш характер столь радикально изменился? — саркастически спросила она, но все же опустилась в кресло, пробормотав:

— Я, видимо, немного устала.

Лайон ласково взял Миген за руку, рассеянно погладив большим пальцем ее ладонь.

— Мы сегодня, кажется, язвительны.

— Мы? Да, мы не собирались быть такими.

— Миген, у меня складывается впечатление, что я вам больше не нравлюсь! Скажите, что я ошибаюсь.

— Я не очень умелая лгунья, но поскольку вы настаиваете, то отвечу вам так: «Сэр, вы ошибаетесь». — Она произнесла это самым безразличным тоном, на какой только была способна.

Лайон смеялся. Его голова откинулась назад, а грудь содрогалась от смеха.

— О Боже, Миген, как я люблю подобные разговоры с вами! Словесная дуэль! Вы просто восхитительны! Ваше миленькое личико становится таким оживленным. И я очень люблю, как точно вы ставите меня на место. Я уже так пресыщен речами всех этих льстивых женщин!