Любви тернистый путь - Райт Синтия - Страница 26

Хэмпшир отвел взгляд, чувствуя укол вины и раздумывая над тем, что же ему следует теперь сказать. Он был весьма сведущ в искусстве случайной любви, знал все хитрости покорения и ловкого увиливания от брачной ловушки. Ни одно из усвоенных им правил в отношениях с Миген, однако, не подходило, и то, что между ними произошло, было ему до сих пор неведомо.

«Возможно ли подобное волшебство? — раздумывал он. — Или воображение сыграло со мной шутку?»

Лайон не отрываясь смотрел на восхитительный изгиб ее тела и подыскивал слова, которые могли бы облегчить его затруднительное положение. Инстинкт предупреждал его о невероятных сложностях, в которые он сам впутывается. Первая из них, увы, уже дала знать, когда он заметил на бедре Миген кровь… Лайон тихо застонал. И, вновь заглянув ей в глаза, он, умоляя, попросил:

— Скажите же мне, что вы не были девственницей!

— Я могла бы сказать так.., но это было бы ложью, — откровенно ответила она, как ни странно нисколько не обеспокоенная.

Лайон положил руку на свой разгоряченный лоб и закрыл глаза.

— О, Миген… Как же вы могли разрешить это, мне?

Несмотря на блаженное состояние, Миген усмехнулась:

— А что, ответственность должна лежать на мне? И тем не менее я не осуждаю вас, ибо не считаю это преступлением. Я скорее должна поставить вам в заслугу, что вы вознесли меня на небо настолько высоко, насколько там могла бы оказаться смертная.

Он разрешил ей отодвинуться, сел и потянулся за одеждой.

Миген тут же почувствовала, как разлетелось в прах маленькое облачко ее мечты. Она вдруг ощутила, какова на самом деле реальность.

— Вам.., вам не больно? — Лайон нашел в кармане плаща носовой платок и протянул ей.

Однако внимание Миген в это время привлекло движение снаружи. Между деревьями мелькнул некто стройный и белокурый, и сердце Миген охватил страх, когда она инстинктивно поняла, кто это был.

— Нет-нет, Лайон, как выглядел мистер Марквуд?

— Марквуд?.. Он, по-моему, был довольно высоким. Крупным. Смуглым. Что за вопросы вы задаете в такой момент! Вы же не станете утверждать, что тоже увидели его? — Лайону явно понравилось, что ему не надо объясняться.

Миген продолжала обеспокоенно смотреть на прогалину за домом. Тревога и растерянность охладили последние минуты ее сияющей радости.

— Нет… Боюсь, что пока не увидела.

Глава 13

На обратном пути Миген совершенно забыла, о странной личности, мелькнувшей в саду, поскольку ее все более тревожило поведение Лайона. Она ждала: вот сейчас Хэмпшир скажет, что любит ее и немедленно разорвет свою помолвку с Присциллой. Но в глубине души Миген знала: этого не произойдет.

Разве Лайон не сказал, что цель — карьера в конгрессе — для него превыше всего? И все же сегодня Миген пыталась забыть их прошлые разговоры и продолжала надеяться.

Пока в сгущающихся прохладных сумерках они возвращались. — легким галопом по загородной дороге, Миген с улыбкой вела легкомысленную беседу. Но постепенно силы оставляли ее, наваливалась болезненная усталость. У Миген шумело в голове, когда она вспоминала о том, что совершила, о том, кем теперь стала для Лайона.

Сколько девушек прошло через это до нее?

Они миновали Пенсильванскую больницу, и Лайон свел своего чалого на обочину. Миген последовала за ним.

— Полагаю, что нам здесь следует расстаться, — мягко сказал Лайон. — Никому лучше не будет, если нас снова увидят вдвоем.

Миген не могла смириться с суровой правдой, она сгорала от позора и унижения. Ей не удалось ответить на взгляд Лайона холодно и равнодушно: глаза переполнили горькие слезы. Она страстно хотела растаять, раствориться, исчезнуть, но… Ей оставалось только отвернуться и вытереть глаза.

— Миген, — сказал он спокойно. — Не разочаровывайте меня.

— Что? — Голос ее звучал хрипло, но вызывающе; сейчас она презирала Лайона. — И вы осмеливаетесь говорить о своем разочаровании?

— Вот уж никогда не думал, что увижу вас плачущей. Вы же знаете, как я себя чувствую! Неужели вы думаете, что я могу от всего этого отказаться? Вы же все знаете, Миген, а потому не надо смотреть на меня так. Вы хотели того, что произошло, так же, как хотел я. — Его глаза потемнели, он словно оправдывался, видимо, желая прежде всего убедить себя. — Если говорить по правде, то не стоит скрывать, что ваше желание было значительно сильнее моего.

Миген в гневе отвернулась, собираясь распрощаться с ним.

Но Лайон схватил ее за руку.

— Послушайте, маленькая. Вы не должны меня ненавидеть.

Но я не хочу вводить вас в заблуждение. Я пока не ощущаю того, что должен чувствовать. Почему бы вам не согласиться с моей точкой зрения? Я верю, что мы должны обрести счастье, но…

Он взял Миген уже знакомым жестом за подбородок и приподнял лицо так, что она была вынуждена посмотреть ему в глаза.

— Сегодня я испытал с вами счастье. Знаю, что и вы испытали то же самое. Не совершайте ошибку и не заглушите эти добрые воспоминания чувством вины. Потому что женщина, проснувшаяся в вас, не знает раскаяния.

С этими словами Лайон наклонился и с горькой нежностью поцеловал ее. Миген была уверена, что увидела в его глазах боль.

— Желаю хорошо отдохнуть, миледи, — прошептал он, натянул рывком поводья и пустил коня легким галопом.

Миген застыла на месте. Она провожала Лайона взглядом и вдруг вспомнила, что в особняке Бингхэмов настало время чаепития. Поняв, что с возвращением опоздала, Миген с необычной силой натянула поводья, и Виктория пошла рысью на Бингхэм-стрит.

Никогда в жизни Миген не была столь безутешна.

Энн и Присцилла ехали в ландо, подняв его верх, чтобы защитить себя от вечерней прохлады. Примерки платьев заняли гораздо больше времени, чем предполагалось, и теперь они застряли в пробке экипажей.

— Я просто измучена! — воскликнула Присцилла, театрально вздыхая.

— Да, бывает, что дни порой оказываются такими нудными, зато вечера компенсируют их. Особенно если вы получаете роскошные платья и можете блистать в них!

— Пожалуй, что так… — Присцилла безразлично рассматривала экипажи и пешеходов. — Вы, кажется, говорили, что Кларисса Клоссен живет где-то на Хай-стрит?

— Говорила! — Энн наклонилась вперед, чтобы посмотреть на улицу. — Как раз вон там, третий дом отсюда!

— Его пора бы уже окрасить, — едко заметила Присцилла.

— Вероятно… Ее отец, Эдгар Клоссен, был некогда одним из виднейших граждан Филадельфии. Он чуть ли не первым занялся торговлей чаем. У него пять дочерей, их мать скончалась при последних родах. Мистеру Эдгару лет семьдесят — а то и больше! — — и на его долю пришлось трудное время — война, воспитание дочерей и поиски для них мужей… А когда началась торговля с Китаем, Клоссен потерял два корабля.., и практически разорился. Кларисса — его последний ребенок, оставшийся дома, и, как можно предположить, выросла без надлежащего присмотра, — монотонно сплетничала Энн.

В этот момент они обе увидели знакомого черноволосого мужчину, который вышел из фаэтона.

— Кучер! — закричала Энн.

Маркус Риме уже поднимался по ступеням дома Клоссенов, когда услышал приветствие. Сначала он решил не обращать на него внимания, но к Энн присоединилась Присцилла. Риме нехотя обернулся. В сиреневых сумерках обе женщины показались ему похожими друг на друга и чрезвычайно миленькими.

— Леди! Как приятно увидеть вас вдвоем. Именно такая встреча нужна мне после утомительного дня.

Парадная дверь распахнулась, и появилась странно возбужденная и взволнованная Кларисса.

— Маркус! Я уж думала, что вы никогда сюда не доберетесь! Подождите, вы сейчас такое услышите…

— Мисс Клоссен, я с не меньшим нетерпением стремлюсь узнать, что же ваш отец собирается мне сообщить. Прошу передать ему, что, как только я пожелаю этим милым дамам доброго вечера, я сразу же к нему поднимусь.

Огромные, небесной синевы глаза смущенной Клариссы наблюдали за Маркусом. Присцилла и Энн, увидев ее пристальный взгляд, приподняли брови.