Золотой век - Райт Джон К. - Страница 86

– Гордость и честь Колледжа! Мы до сих пор не спросили Фаэтона, почему он открыл запретную шкатулку. Наше окончательное решение не может быть принято без этого.

Цичандри-Манью презрительно фыркнул.

– Бросьте! Это просто смешно!

Посмотрев по сторонам, он увидел лица сидящих вокруг и понял: что-то изменилось в настроении аудитории. У Цичандри-Манью была интуиция политика, он прекрасно чувствовал, когда не стоит идти наперекор большинству. Он сел на место.

Агамемнон заговорил, словно отвечая на слова Цичандри-Манью, но обращаясь к залу.

– В самом деле? Смешно? Я думаю, это главный вопрос. Может быть, преступление или нападение заставило Фаэтона нарушить договор? Подумайте: если вы подверглись амнезии и вдруг впервые за столетия на вас совершено нападение, вы, естественно, решите, что причина нападения вызвана или может быть объяснена чем-то, что сокрыто в забытом прошлом. Кто из нас при малейшем подозрении, когда нас постиг ужас и опасность, не попытается обеспечить себя всей возможной информацией? Ну же, честь Колледжа! Если Фаэтон открыл шкатулку, чтобы узнать тайну нападения, настоящего нападения, ведь благоразумие и долг обязывают его открыть память! Мы не можем ни под каким видом наказывать человека за то, что он выполнял свой долг, иначе это будет просто издевательством над колледжем Наставников. Не забывайте, что наша власть эфемерна! Одно неверное решение, один неосмотрительный поступок – и уважение общества, на котором зиждется наша власть, исчезнет! Однажды мы уже поставили под удар веру в нашу непогрешимость, разбирая именно это дело!

Те, кто поддерживает меня, а Серебристо-серая всегда придерживается закона и традиций, не поддержат бойкот, объявленный Фаэтону только за то, что любой нормальный человек сделал бы на его месте! Понимаете ли вы, что речь идет об имевшей место в нашем обществе попытке преднамеренного убийства? Убийства! О попытке одного разумного существа преднамеренно уничтожить другое! Джентльмены, если это подозрение подтвердится, все остальное рядом с ним померкнет. Я хочу призвать вас провести голосование по делу. Если на Фаэтона совершено нападение, его реакция вполне естественна.

Ганнис, который был менее осторожным политиком, чем Цичандри-Манью, наклонившись вперед, пристально всматривался в дальнюю часть зала.

– Кто это говорит? Гелий? Этот человек похож на Агамемнона, но слова как будто не его. Мы все очень уважаем Гелия и надеемся в ближайшие месяцы оказать ему еще большую честь. Жаль, если чистота его мотивов будет поставлена под сомнение!

Гелий, не поднимаясь со своего места, громко произнес зазвеневшим от волнения голосом:

– У меня есть предложение к моему собрату пэру в связи с тем, что он сомневается в моих мотивах. Я буду рад представить свой разум на общедоступном канале, чтобы Любой мог ознакомиться с мотивами, которые руководят мной. Однако сделаю я это при одном условии: сознание этого человека будет также представлено на общественном канале. Вот тогда мы и решим, чьи мотивы честнее.

По скамьям пробежал смешок. Ганнис тут же пошел на попятную, лицо его стало смущенным и озабоченным.

– Нет конечно. Этого не требуется, я говорил чисто теоретически.

Навуходоносор поднял жезл и огласил результаты голосования.

– Гордость и честь Колледжа. По моим оценкам, народ будет возмущен, если Фаэтона осудят за то, что он открыл память, но при условии (обратите на это особое внимание!), что на него на самом деле совершено нападение и, кроме того, у него были веские причины подозревать, что память поможет ему объяснить нападение или защитить себя и остальных от повторного удара. Семьсот тысяч человек готовы помочь в поисках преступника, миллионы готовы пожертвовать время и антивещество на этот проект. Многие, следящие за нашим заседанием, уже сделали заявления, что готовы внести свой вклад. Но с другой стороны, этот общественный порыв легко может обратиться против Фаэтона, если тревога окажется ложной. Та же твердость характера, которая делает Золотую Ойкумену нетерпимой к насилию, делает ее непримиримой к любым попыткам манипулировать ее добродетелями в своих интересах.

– Если Фаэтон действительно подвергся нападению, – сказал Эмфирио, – с его стороны было благоразумным ознакомиться с воспоминаниями, чтобы выяснить причину нападения, неважно, опечатаны они или нет.

– Что важнее – быть честным или казаться таковым? – вставил Сократ. – Если бы Фаэтон не открыл свои воспоминания, он казался бы честным. Но преступник, напавший на него, может напасть и на кого-то другого, а значит, закрывать глаза на происходящее в таком важном деле нечестно.

– Сама мысль об убийстве в обществе с нашими традициями и образом жизни кажется мне абсурдной! – заявил Виридимагус Отшельник из Зеленой манориальной школы.

Уллр Самопорожденный Объединенный из Северной языческой школы, бывший чародей, нажил целое состояние, создавая альтернативные исторические сценарии, экстраполируемые на основе незначительных изменений в ходе событий. Одно из его творений – огромный мир, управляемый Темным Тираном Разума Земли. Он, как никто, прекрасно понимал, насколько хрупкими были мир и процветание Золотой Ойкумены. Его кошмарные экстраполяции выводились из немногочисленных исторических изменений.

– Мысль эта не абсурдна. Если нептунцы решились послать Диомеда Парциала с миссией, которая без нашей благотворительности оказалась бы суицидальной, значит, они готовы рисковать чужими жизнями или угрожать им. Не исключено, что нападение было совершено с единственной целью – заставить Фаэтона открыть свои воспоминания. Если честно, на месте Фаэтона я сделал бы то же самое. Я хотел спросить Фаэтона, нашел ли он в своих воспоминаниях какой-то ключ к личности и происхождению нападавшего?

Навзикай из Эсейской школы также сказал несколько слов:

– В Лакшми Колледж внимательно изучил память Фаэтона, чтобы решить, какую часть ее подвергнуть амнезии. Насколько я помню, была уничтожена только информация о будущем звездном корабле. Это еще раз указывает на нептунцев, все мы знаем, что они проявляют интерес к «Фениксу Побеждающему».

Каспер Ремесленник Получеловек поднялся со своего места. Он занимался написанием обучающих матриц и отличался холодной логикой, когда принимал образ человека, зато когда он загружал себя в электронную матрицу, то становился необыкновенно страстным и энергичным. Сейчас на нем был костюм плантатора из Каролины: белый пиджак и соломенная шляпа с широкими полями.

– Собратья! И долго мы намерены ходить по кругу, прежде чем зададим главный вопрос? Если Фаэтон на самом деле подвергся нападению, почему он не сказал это прямо, как только вошел в этот зал? Не Фаэтон, а Гончая заявляет, что на Фаэтона напали. А почему молчит сам Фаэтон?

Как только Гончая вошел в зал, у Фаэтона сжалось сердце. Он почувствовал тревогу оттого, что нельзя было сообщать Наставникам о нападении, потому что его враг Скарамуш или тот, кто скрывался под его маской, вполне мог их подслушать. С другой стороны, Радамант однозначно советовал (а его мыслительные способности, по мнению Фаэтона, вчетверо превосходили его собственные), чтобы Фаэтон изложил всю информацию о происшедшем. В конце концов, враг был в курсе, что Фаэтон знает о нападении. К тому же рассказ о подробностях нападения вовсе не обязательно раскроет факт его встречи с Аткинсом накануне.

С другой стороны, сам Радамант мог быть поражен тем вирусом и давать ложные советы…

А если это так, не будет ли подтверждение нападения играть на руку врагу, не является ли оно частью плана? А в чем может состоять план врага? Он, видимо, как-то связан с «Фениксом Побеждающим». Связан… но как?

Фаэтон поморщился. Наверное, он слишком часто доверялся машинному разуму, это не пошло ему на пользу. Когда требовалось решить задачу или разгадать какую-то загадку, он всегда полагался на разум, который был быстрее его собственного. Поэтому теперь он явно был не в состоянии разрешить эту запутанную проблему, по крайней мере сейчас, в зале заседаний.