Золотой век - Райт Джон К. - Страница 76

– Ах, так! В таком случае то, что именно вас принесут в жертву ради умиротворения общества, которое по сути своей не приемлет жертв, лишь добавляет иронии в мои представления.

– Это не ответ. Каков же ваш третий мотив?

– Основная нейроформа – компромисс между Чародеями и Инвариантными. Ваш разум прекрасно подходит для инженерного дела и логического мышления. Обширное и малоподвижное общество, которое я вижу в будущем, со временем потребует большего единообразия, для индивидуальных инженерных и научных проектов будет оставаться все меньше места. Вся энергия человечества обратится к искусству, мистике, абстрактным целям. Чародеи будут процветать, инвариантные исчезнут. Это соответствует моим философским устремлениям. Итак! Вот мои мотивы! Одни благородны, другие эгоистичны. Ваши подозрения развеялись? Может быть, в будущем, если оно у вас будет, вы внимательнее станете относиться к предложениям, не пытаясь отыскать в них скрытые мотивы. В логике обоснованность или необоснованность довода основывается на нем самом, а не на личности человека, его приводящего!

– Мне просто стало интересно…

– Вы просто оттягиваете момент принятия окончательного решения! – гневно прервал его Ао Аоэн. – Но теперь я настаиваю!

Пораженный Фаэтон молчал. Может быть, чародей был прав… Его нейроформе дано глубоко проникать в суть вещей. Может быть, он на самом деле просто пытается оттянуть момент принятия решения?

Ао Аоэн продолжил чуть спокойнее:

– Вам так дорог ваш дурацкий корабль? Все равно вам не придется на нем летать! Если вы от него откажетесь, позволите Ганнису разобрать его и забудете об этом, вы сможете жить в бесконечном счастье, богатстве, вам будут сопутствовать удача и слава! Решайте же! Что вы выбираете?

Фаэтон закрыл глаза. Ему очень хотелось согласиться на предложение чародея, вернуться к нормальной жизни, к счастью, вернуться домой. Он хотел снова увидеть отца.

Ему хотелось оказаться дома с женой, он скучал по ней.

Но слово, которое он произнес, пришло само:

– Его.

– Простите? – переспросил чародей.

Фаэтон широко открыл глаза, словно удивился сам себе.

– Его. Вы же слышали. Его! «Феникса Побеждающего». Я выбираю мой корабль. Вы сказали: разобрать «Феникса Побеждающего»? Его нельзя разобрать, его можно только убить.

Глаза Ао Аоэна сузились.

– Вы же не сможете достроить свой корабль! Даже не надейтесь!

– Смогу, – стоял на своем Фаэтон. – Буду я надеяться на это или нет, я смогу его достроить.

– Вы будете в изгнании и совсем один.

– Значит, я сделаю это один.

– Вы проиграли судебное разбирательство! Ваши кредиторы отберут вашу собственность!

– Располагая состоянием Гелия, я смогу расплатиться с долгами.

– Но всего лишь минуту назад вы не хотели продолжать судебное разбирательство!

– Я так и поступил бы, если бы мог. Однако если Гелия Реликта признают Гелием Секундусом, деньги автоматически перейдут ко мне, вне зависимости от моего желания, а часть состояния, опять же независимо от моей воли, пойдет на погашение долгов моим кредиторам. И тогда, хотят они того или нет, но «Феникс Побеждающий» снова станет моим. Металл и топливо, которые сейчас находятся на орбите Меркурия, тоже отойдут в мою собственность. И никто не в силах помешать этому. Видите ли, в отличие от Орфея я не вносил в контракт никаких аннулирующих пунктов на случай приговора об изгнании! Да, вы можете презирать меня, отказываться вести со мной дела, отказываться разговаривать со мной. Все равно «Феникс Побеждающий» будет жить и будет летать, а человечество получит в свое распоряжение звезды! И можете не сомневаться, так оно и будет, хотите вы этого или нет.

На минуту Ао Аоэн застыл от изумления. Потом как-то обрадовался, непонятно почему, и даже захлопал в ладоши.

– Вы выпускаете на волю силы, неподвластные человеку. Приливная волна судьбы смоет нас всех. В своей слепой вере вы хотите оседлать бурю, даже в минуту падения вы верите в победу. Попробую выразить ту же мысль вашим языком: вы отвергли безопасность и спасение. Вы принимаете иррациональное решение! – Он прищелкнул языком. – И конечно, я одобряю ваш выбор. Кто поймет этих чародеев?! Да! Вы должны были стать одним из нас, Ао Фаэтон!

Завершая свою речь, чародей галантно поклонился и произнес:

– А теперь пришло время трагедии и чуда.

Не сказав больше ни слова, все еще посмеиваясь и потирая руки, Ао Аоэн неслышно удалился. Звук голосов и движения в зале заседаний стали громче, открылась дверь, и Фаэтон успел разглядеть длинное помещение. Свет там вливался из огромных окон с витражами, справа и слева амфитеатром поднимались ряды скамей, а в центре, украшенный флагами и символами синего и серебряного цвета, возвышался помост. Дверь за Ао Аоэном закрылась.

Гелий подошел к Фаэтону.

– Я слышал, что ты сказал, сын. Это неправда.

Фаэтон обернулся. Теперь Гелий был одет в солидный черный костюм – длиннополый пиджак, жесткий воротник и черный шелковый цилиндр.

– Что неправда?

– Что ты не можешь отказаться от иска. Курии, конечно, понравится больше, если мы сумеем достичь соглашения сами, без судебного постановления. Неправда и то, что ты снова станешь владельцем своего корабля, достроишь его и завоюешь звезды. Пандора всегда припрятывала надежду на дне своего ящика, потому что надежда – страшное наказание, насылаемое богами на страждущее человечество. Еще минуту назад ни у тебя, ни у меня не было надежды, мы оба считали себя приговоренными, и лучшие чувства руководили нами. Если нам суждено расстаться, давай расстанемся, как положено любящим друзьям и близким людям. Твоя надежда заставит нас снова вцепиться в глотки друг другу.

Фаэтона не растрогали его слова.

– Гелий Реликт, я знаю из дневника Дафны, что вы делали в запертой комнате поместья Радамант. Вы снова и снова переживали смерть Гелия Изначального, пытаясь узнать, что за прозрение снизошло на него в последний момент. Курия не позволила вам посмотреть все записи, так ведь? Они-то знают, что изменило его душу, что могло изменить его жизнь, не погибни он тогда.

– Я – он, можешь не сомневаться.

– Но вы живете не так, как жил бы он.

– Он живет во мне, Гелий – это я. И ты прекрасно это знаешь! Послушай меня, прими предложение Ао Аоэна, я оплачу твой невероятный корабль, к тебе вернутся все твои деньги, которые у тебя были до неудачи с сатурнианским проектом.

– Невозможно. Я не брошу свой корабль. Этот вопрос я больше обсуждать не желаю.

– Но у тебя больше нет звездолета, он не твой. Сохрани хотя бы то, что у тебя еще осталось. Умоляю тебя.

– У меня есть контрпредложение.

– Тебе же нечем торговаться. Кроме твоей судьбы. Всех живущих в конце концов побеждает жизнь, разве тебе это не понятно? Даже утопия не может оградить нас от боли.

– Я предлагаю следующее: я расскажу вам, что думал Гелий Изначальный перед своей кончиной.

Гелий молчал, во все глаза глядя на Фаэтона.

– Тогда вы сможете адаптировать себя под его последние мысли, Курия убедится, что вы и есть Гелий Прайм. А за это вы оплатите мои долги и финансируете первый полет моего корабля… – Фаэтон осекся.

На лице отца была написана скука. Фаэтон не ожидал такой реакции. Он все понял, он увидел ответ в глазах Гелия.

Куда важнее Гелию было, кем он сам осознавал себя, и его не волновало, что скажет Курия. А сам Гелий не был уверен, кто он на самом деле. Он страстно желал узнать, вспомнить, реконструировать или как-то еще заполучить отсутствующий час памяти. Только так он мог доказать сам себе, что он – Гелий, а не Гелий Реликт.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовался он.

– Я только что вспомнил, что находился на борту «Феникса Побеждающего», когда началась солнечная буря. Я отправил вам сообщение по нейтринному квантовому усилителю, я умолял вас покинуть Солнечную структуру и улететь на безопасное расстояние. Вы ответили, и это было последнее сообщение, перед тем как прекратилась связь.