Золотой век - Райт Джон К. - Страница 70

– Красные манориалы, возможно, и простили меня. Но вот Курии все это понравилось намного меньше. Наказанием были сорок пять минут симуляции боли, передаваемой прямо в мозг (Фаэтон поморщился от воспоминания). Но суд сократил продолжительность на пятнадцать минут, когда Фаэтон согласился стереть свою аварийную личность. Потом Курия заставила меня смотреть воспоминания констеблей, которых я унизил, при просмотре их гнев и отчаяние передавались мне. Теперь битва не выглядела такой героической.

Я с радостью принял наказание, потому что понимал, что был не прав. Курия и Вечерняя Звезда не стали торговаться со мной, зато колледж Наставников стал.

Это было дьявольское соглашение. Они поймали меня в момент слабости. Я разрушил свои воспоминания. Или я пытался совершить самоубийство?

– А сейчас, молодой хозяин? Достигли ли вы состояния покорности и раскаяния?

Фаэтон выпрямился, стер пот с лица, расправил плечи. Он глубоко вздохнул.

– Я никогда не отступлюсь. Возможно, еще не все потеряно. Если только… – Фаэтон явно был взволнован. – Может быть, я снова сам себя дурачу? Или это новый виток стадии самоотречения?

– Вы же знаете, я не могу больше читать ваш разум. Я понятия не имею, что с вами происходит. Однако в любом случае вы не должны впадать в панику или в отчаяние… а с другой стороны, не стоит питать ложные надежды.

– Прекрасно. Возможно, что-то еще можно сделать. Позвони той девушке, воплощению Дафны. Она кажется мне неплохим человеком. Попроси ее…

– Простите, сэр, но она больше не принимает вызовов, и мне запрещено их делать.

– Что?!

– Никакие службы связи или телепроекции больше не примут ваших распоряжений. Дафна Терциус оставила инструкции у своего сенешаля, чтобы звонки от вас не принимались, она опасается, что ее могут обвинить в пособничестве. Тогда и ее постигнет та же участь, что и вас.

Ему понадобилось время, чтобы обдумать все возможные последствия. Фаэтон закрыл глаза.

– Я думал, у меня будет время подготовиться, думал, будет какой-то обряд или церемония прощания.

– Обычно так и делается, все участники бойкота проводили бы вас в изгнание. Но ситуация серьезно запуталась.

– Запуталась?

– Вы не должны забывать, что сейчас по всей планете открылись шкатулки, запечатанные в соответствии с соглашением в Лакшми. Воспоминания, еще путаные, возвращаются сейчас к своим владельцам. Все каналы забиты сигналами, сэр. Все рассылают послания и вопросы друзьям и знакомым. Боюсь, вы взбудоражили весь мир.

Фаэтон сжал кулаки, однако руки его не были материальными, и здесь, на борту «Феникса Побеждающего», не было ничего, что можно было бы ударить, хотя бы только для того, чтобы выразить таким образом свои эмоции.

– Скарамуш, или Ксенофонт, или Ничто, не знаю, кто стоит за всем этим, без сомнения, воспользуются замешательством, чтобы замести следы или запустить вирус. Большая часть следов уже стерта или фальсифицирована. Они вполне могли догадаться, что, когда я открою шкатулку, все будет именно так. Но зачем? Всегда считалось, что Разум Земли достаточно умен, чтобы предвидеть подобные попытки и противодействовать им еще до того, как они будут предприняты. Их план явно строился на предположении, что это вовсе не так. У них тоже должен быть софотек, такой же умный, как Разум Земли, однако он не принадлежит к ментальности Золотой Ойкумены. Иначе они не смогли бы все это сделать. Мы можем кого-нибудь предупредить?

– Думаю, я должен сказать вам, сэр, – возразил Радамант, – что нет никаких доказательств того, что атака имела место. И у меня нет возможности убедиться, что у вас нет галлюцинаций или псевдоамнезии.

– Если Наставники еще официально не признали бойкот против меня, не можешь ли ты подсказать мне, что я еще могу сделать сам, какие контакты или услуги еще подвластны мне?

– Очевидно, Благотворительные еще не изгнали вас из мыслительного пространства их приюта. Гелий продолжает оплачивать вашу связь со мной и нашу беседу. Благотворительные оставили для вас сообщение на случай, если вы спросите, в котором говорится, что их предыдущее предложение аннулируется и отзывается. Гелий хочет последний раз поговорить с вами, прежде чем отключит вас от своих систем. Возможно, вы захотите воспользоваться случаем и забрать какие-нибудь записи у меня из вашего личного мыслительного пространства. Возьмите книги, воспоминания или личную информацию, версии своей личности, записи… все, что пожелаете.

Контуры «Феникса Побеждающего» начали исчезать, он, словно вода, вытекал сквозь разбитое окошко зала воспоминаний. Фаэтон попытался ухватиться за ближайший отражатель, за подлокотник капитанского кресла, его кресла. Но бестелесные пальцы проходили сквозь изображение.

Он по-прежнему находился в зале воспоминаний, но по команде, полученной еще в Лакшми много дней назад, включилось его личное мыслительное пространство. Тотчас вокруг него прямо в воздухе среди полок и солнечных лучей возникли кубы, окружившие Фаэтона.

На вертикальной грани одного из кубов, на кубе главной программы, находившемся рядом с головой Фаэтона, возник список его интеллектуальной собственности, которую он хотел изъять из памяти поместья.

На его лице больше не было ни печали, ни страха. Только решимость. Ему все еще было больно, но признаваться себе в этом ему не хотелось. Его лицо теперь больше напоминало лик статуи, памятник королю.

Фаэтон кивнул и сделал жест, означающий запуск программы.

Шкатулки поменьше слева и справа от Фаэтона начали открываться будто сами собой, а кубы иконок засветились зеленым цветом, что означало прием информации. Наполнившись, куб становился черным.

Многие материалы были либо слишком длинными, либо слишком сложными для того, чтобы их можно было перекачать в кубы ограниченного личного мыслительного пространства, такие файлы пришлось уничтожить. Удаление информации сопровождалось вспышкой красного света, вспышки эти становились все чаще и чаще, и вскоре вся комната осветилась красным светом, словно в ней полыхал пожар. В этом холодном бесшумном пламени Фаэтон сжигал свою прошлую жизнь.

Это были его мысли. Они хранились здесь не один век, и, вероятно, он никогда бы ими не воспользовался. Здесь были и воспоминания молодости, столь скудной на события, и сцены, повторявшиеся в других воспоминаниях. Не было смысла их хранить: они не были ни интересными, ни полезными, и он не станет скучать по ним. Здесь же он нашел устаревшие науки, грубые наброски форм медитации, которыми никто уже не пользовался. Это были пустые черновики и ненужные наброски, скопившиеся за время его долгой жизни в поместье Радамант. Нет смысла проливать слезы. Он сказал себе, что все это – ерунда.

Этот список он составил еще до того, как подписал договор на Венере в Лакшми. Он составлял его, уже зная, что порвет это соглашение. Он догадывался, что может отправиться в изгнание.

Он сам все это спланировал.

Планировал он уход организованный, как бы в отставку, возможно, после выигранного дела против Гелия Секундуса. С состоянием Гелия, с доходом от существования Солнечной структуры он вполне мог выкупить «Феникса Побеждающего» из залога, выплатить долги, купить недостающие припасы, а уж потом отправиться в путь.

Неудивительно, что ссылка, придуманная Наставниками, не пугала его. Он собирался покинуть Золотую Ойкумену и отправиться в путешествие, длиной в несколько веков.

Однако план его предполагал, что он не откроет шкатулку раньше времени, до окончания Великой Трансцендентальности в декабре, то есть не будет бойкотирован Наставниками, поскольку, если его подвергнут остракизму, Вафнир не продаст ему антиводород, а Ганнис – крисадмантин.

Он не мог предполагать, что Ксенофонт нападет на него, что ему придется бороться с вирусом, сфабрикованным каким-то неземным софотеком, ведь логика и вся история отрицали возможность существования подобного софотека.

Фаэтон выглянул в разбитое окно. Изображение «Феникса Побеждающего» выделялось на фоне темнеющего неба, его корпус пылал в лучах огромного солнца. Мертвый корпус.