В зоне поражения - Макарова Нина Владимировна - Страница 19

На Сашку они больше не взглянули. Самому идти за ними теперь, когда знают, что из-за них попало, и все-таки не позвали с собой — нельзя. Навязываться он не станет. Конечно, у них своя компания, видать крепкая, и какое им дело до Сашки…

— Эй, парень, подойди-ка! — закричал длинноволосый. Все трое стояли на деревянном тротуаре и смотрели на Сашку.

Позвали! Но Сашка не побежал. Он медленно, вроде даже неохотно, подошел к ним и сразу напоролся на оценивающий, хмурый взгляд из-за кровавых век большеголового.

— Ты где живешь-то? — спросил кудрявый и указательным пальцем обтер губы.

— Да так… — Сашка не знал, как отвечать, чтобы они не потеряли к нему интереса. Человек без друзей и без дома — много ли он стоит? — Ушел из дому, — все-таки признался он, — и не вернусь больше.

— А что делать будешь? — допрашивал длинноволосый. — Бичом станешь?

— Каким бичом?

— Ну, бродягой! — засмеялся длинноволосый. — Русским же языком говорю.

— Нет. Я работать буду. На север пробираюсь, там работать буду.

— Зачем же так далеко? Работать и здесь можно…

— Пошли, — скомандовал низкорослый и опять первым двинулся по улице.

— Приваливайся к нам, мы тебя устроим на работу, — усмехнулся лохматый и тут же указательным пальцем обтер губы, будто снял усмешку. — Не отставай!

Сашка не стал расспрашивать: куда, зачем? Пусть знают, что не очень-то он любопытный. Главное, что шел теперь не один.

Они свернули с тротуара на боковую улицу. Летом она, наверное, зарастает ярко-зеленой ромашкой, а теперь только бурые стебли оплетают землю. По этой улице, видно, и ездят редко. И дома вдоль не маленькие, с разноцветными наличниками. Ворота у домишек распахнуты, низкое, уже вечернее солнце заглядывает во дворы, на кучки навоза, выброшенного из стаек. Около этих куч копошатся куры. Из какого-то двора, обиженно вскрикивая, выбежал желто-коричневый петух, гребень у него такой большой и налитый кровью, что свешивался на одну сторону, и бедный петух смотрел одним глазом, другой был закрыт гребнем. Вдогонку за петухом, громко вереща, выскочил поросенок.

И почти в каждом доме на этой широкой веселой улице топились печи, дым из труб разносил то запах жареного сала, то печеной картошки, то еще чего-то такого сытного, что Сашка не успевал проглатывать слюну…

Посреди улицы играли мальчишки — мелкота. Стукнув по чижику, они брызнули из круга, но, увидев Сашкину компанию, забыли про игру, вылупились на них, а кто-то крикнул испуганно:

— Эй, Мулат! Кто тебя?

Парни не ответили, свернули к воротам, на всей улице только эти ворота и были закрыты. И двор был пустой и затянут прошлогодней ромашкой.

Низкорослый покопался под углом дома и вытянул оттуда ключ. Дом был без всяких сеней: две ступеньки затоптанного крылечка и коричневая дверь…

Когда Сашка вместе со всеми перешагнул порог, табаком, водкой и еще чем-то кислым шибануло по носу и, казалось, даже по глазам…

— Ну, Мулат, и вонища у тебя! — хмыкнул волосатый и пошире распахнул дверь.

Солнце уже садилось и лучами било прямо на стол, на котором валялись хлебные корки, окурки и грязные стаканы.

— Не нравится, катись… — Низкорослый ни одного слова не мог произнести без ругани.

Он снял с простенка небольшое квадратное зеркало и стал разглядывать себя. Все молча ждали.

Выходит, это дом низкорослого. Один он живет, что ли? Сашке не хотелось бы оставаться с ним. Он так и не понял, как зовут низкорослого — какое-то нерусское имя.

Может, и этот, высокий, живет с ним? Лохматый не здесь: «вонища у тебя», значит, не здесь, «у тебя» — значит, низкорослый один…

Он повесил зеркало, прошел за печку. Там, видно, еще комната, оттуда раздался голос низкорослого:

— Чего ждете? Здесь милостыню не подают — печку надо растопить.

— Мулат, я пошел, — как-то неуверенно сказал длинноволосый и опять указательным пальцем вытер губы — привычка, что ли, у него такая? — А то искать будут. Немой тебе растопит…

За печкой молчали. Лохматый поглядел на Сашку:

— Жрать хочешь? Давно замечаю — слюни глотаешь. В подполе картошка, достань и начисть. Сейчас затопят печку, сварите. — И он, толкнув в бок высокого, вышел.

Высокий парень, все так же улыбаясь, вышел следом, у него от постоянной улыбки даже морщины вдоль губ. Немой! Верно. За все время не сказал ни слова.

Сашка стоял один в заплеванной кухне, не зная, что делать.

— Ты живой там? — раздалось из-за печи. — Картошку приходилось чистить?

— Приходилось.

— Ну так шуруй. Тут нянек нету. — Он, кажется, впервые не выругался.

И Сашка почувствовал себя бодрее. Он подошел к печке и заглянул туда, в комнату: хозяин прямо в сапогах и черной куртке лежал на постели. Странная это была постель: серая перина и серые подушки без наволочек. Ни одеяла, ни простыни. Под кроватью натолканы какие-то тряпки и пустые бутылки… И ничего больше не помещалось в закутке за печкой.

— А где картошка? — спросил Сашка.

— Сказано, в подполе. — Низкорослый разлепил заплывшие глаза, опять оценивающе оглядел Сашку. — Около стола в полу колечко… — Сашка обернулся — верно, торчит в полу колечко. — Детский сад прямо, — хозяин сплюнул даже не приподнимаясь. — Потяни за колечко, будет яма, в нее и лезь. Может, темноты боишься?

— Ничего не боюсь, — успокоил Сашка.

Конечно, парням досталось крепко… Поэтому они такие. Но Сашка-то на что? Он сейчас будет им здорово полезен. Если надо, он и пол им вымоет. Лишь бы на работу устроили…

Видать, не жадные: и в дом позвали, теперь есть где ночевать, и, пожалуйста, картошку бери.

Ему бы только на дорогу заработать. Он, конечно, у этого низкорослого не останется…

Вечерний дозор

«Никто, наверное, не подсчитывал, сколько людей с нетерпением ждет вечера: одни, чтобы посмотреть телевизор, другие — пойти в театр или в гости, а шпана всякая, чтобы заняться своими темными делишками…» — размышлял Андрей Кардашов, шагая рядом с командиром отряда Юрием Немытиковым.

Каждый вечер они вдвоем ходят по городу, надеясь натолкнуться на Сашку Суворова. Лейтенанту Турейкину об этих походах ничего не известно.

У обоих, и у Кардашова, и у Немытикова, были свои причины так упорно искать Суворова. Андрей считает, что он в первую очередь виноват перед Сашкой: какой же он — Кардашов — юдеемовец, если не пришел на помощь человеку, на которого напали среди бела дня, в классе!

А Юрий Немытиков еще хорошо помнил прошлогоднюю зиму, когда сам ночевал в теплушках у сердобольных сторожей, на чердаках, в котельных.

Оба не могут спокойно жить, раз Сашка еще не найден…

— А вдруг он совсем пропал? — Андрей постоянно впадает в уныние.

— Найдется! — успокаивает его Юра. — Знаешь, как бывает…

— Юрка, смотри! — неожиданно толкает Андрей под бок командира.

— Да вижу…

Около ярко освещенной витрины гастронома какие-то два мазурика пристали к мальчишке с авоськой, из которой торчат бутылка молока и пакет с макаронами. Мазурики зеленые еще, наверное, остановили мальчишку у витрины, на свету, не дождались даже, когда в тень уйдет.

— Нету у меня денег. — Мальчишка с авоськой шагнул в сторону, чтобы обойти их.

Но один из них встал перед мальчишкой, загораживая дорогу:

— А вот это видел? — И вытащил из кармана металлический тросик с закрученной на конце гайкой.

— Сказал, нету! — Мальчишка свободной рукой оттолкнул этого, с тросиком.

Тот замахнулся и… Юрий перехватил руку с занесенным тросиком, Андрей схватил второго вымогателя.

Вообще-то, когда силы равные или превышают, юдеемовцам связываться не рекомендуется, должны немедленно позвонить в отдел, вызвать дружинников… Но разве могли они оставить без помощи мальчишку?

А он удивленно смотрел, как его врагов держат за руки. Все-таки испугался и не надеялся на такое легкое избавление.