Кровь и золото - Райс Энн - Страница 54

Пока мы были вдвоем, я находил ее столь же очаровательной, что и прежде. Теперь же она казалась мне старшей и более мудрой сестрой. И когда она засмеялась, заказав в таверне по нашему обычаю ненужную чашу вина, я почти уже решился позвать ее с собой, но в следующее мгновение понял, что не смогу.

– А ты все равно не выглядишь мужчиной, – улыбнулся я, – даже без волос.

– Само собой, – рассмеялась она. – Я знаю. Но когда еще я могла бы попасть в такое место, если бы не ты!

– Теперь ты можешь все, что угодно, – объяснил я. – Подумай только! Можешь стать мужчиной. Можешь стать женщиной. Можешь стать бесполой. Подыскивай, как я, злодеев и никогда не захлебнешься смертью. Но никогда, ни в радости, ни в печали, не подвергай себя опасности, не позволяй другим присматриваться к тебе со стороны. Соизмеряй свои силы и будь осторожна.

Она кивнула, широко раскрыв восхищенные глаза. Конечно, мужчины в таверне поглядывали на нее, уверенные, что я привел симпатичного мальчика. Я поспешил забрать ее оттуда, пока ситуация не вышла из-под контроля, но дал ей время поупражняться в чтении мыслей окружающих и зачаровать бедного раба, что принес нам вино.

Пока мы шагали по улицам, я давал ей беспорядочные, но полезные советы относительно обычаев смертных. Я наслаждался каждой минутой!

Она раскрыла передо мной все тайны императорского дворца, чтобы мне легче было проникнуть туда и удовлетворить свое любопытство, а потом мы снова оказались в таверне.

– С годами ты возненавидишь меня за то, что я сделал с Эвдоксией и с остальными, – предостерегал я.

– Нет, неправда, – искренне возразила она. – Пойми же, Эвдоксия не давала мне ни минуты свободы, а остальные лишь презирали меня или завидовали – не знаю, что вернее.

Я кивнул в знак согласия, но спросил:

– Как ты думаешь, зачем Эвдоксия рассказала мне историю своей жизни – как она бродила по Александрии, переодевшись мальчиком, если тебе она даже не упомянула об этом?

– Она питала надежду полюбить тебя, – ответила Зенобия. – Она сама признавалась мне – как ты понимаешь, не открыто, но выдавая себя рассказами о тебе, страстным желанием познакомиться. Но на эти эмоции наложились осмотрительность и коварство. И страх перед тобой победил.

Я молчал, обдумывая ее слова, а вокруг звучала чарующая музыка смертной жизни.

Зенобия тем временем продолжила:

– От меня ей не требовалось ни понимания, ни знания ее натуры. Я вполне устраивала ее как игрушка. Даже когда я читала ей или пела, ей не было до меня дела. Но ты... В тебе она видела равного. Когда она заговаривала о тебе, ей было все равно, слушают ее или нет. Она продолжала строить планы, как заманить тебя в свой дом, как поговорить с тобой. Ты стал для нее наваждением, исполненным страха. Понимаешь?

– Все пошло не так, – сказал я. – Нам пора. Мне нужно еще многое тебе показать. До рассвета остались считанные часы.

Мы вышли в ночь, крепко обнявшись. Как же мне нравилось учить ее! Это занятие всецело захватило меня.

Я показал, как без труда взбираться на стены, как проходить мимо людей, скрываясь в тени, как приманивать смертные жертвы.

Мы пробрались в собор Святой Софии, что Зенобия прежде считала невозможным, и впервые с тех пор, как она получила Кровь, ей удалось посмотреть на великий храм, столь близко знакомый ей в смертной жизни.

Наконец, когда мы оба утолили ночную жажду жертвами, пойманными в темном переулке, и она познала всю меру обретенной силы, мы вернулись в дом.

Там я отыскал официальные документы, устанавливавшие право собственности, изучил их вместе с ней и научил, что нужно сделать, чтобы сохранить дом Эвдоксии в своем владении.

Авикус и Маэл оставались в комнатах. И поскольку близился рассвет, они попросили разрешения укрыться здесь на день.

– Этот вопрос следует задать Зенобии, – ответил я. – Дом принадлежит ей.

Она, добрая душа, тотчас пригласила их остаться и занять потайные покои, принадлежавшие Асфару и Рашиду.

Я заметил, что она находила хорошо сложенного и обладавшего изящно вылепленными чертами Авикуса весьма красивым, а по отношению к Маэлу проявляла излишнюю сердечность и беспечность.

Я молчал, хотя испытывал необычайное смятение и боль. Мне не хотелось расставаться с ней. Мне хотелось лечь рядом с ней в темноте склепа. Но настало время прощаться.

Донельзя утомленный, невзирая на хорошую – нет, даже восхитительную! – охоту, я вернулся на пепелище, спустился к Священным Прародителям и лег спать.

Глава 13

Я подошел к поворотной точке в моей истории, ибо еще немного – и мы приблизимся к настоящему моменту приблизительно на тысячу лет.

Не могу с точностью сказать, сколько времени прошло, потому что не вполне уверен, в каком году покинул Константинополь. Знаю лишь, что это произошло после правления Юстиниана и Феодоры, но до того, как арабы подняли знамя новой религии – ислама – и начали на удивление быстрое победоносное шествие с востока на запад.

Здесь особенно важно отметить, что я не смогу рассказать тебе всю историю моей жизни, что я считаю нужным миновать те столетия, которые историки именуют средними веками, хотя в то мрачное время мне довелось пережить немало событий. Однако о них я, возможно, подробно поведаю позже.

Пока что скажу лишь, что, оставляя в ту ночь дом Зенобии, я очень беспокоился за благополучие Тех, Кого Следует Оберегать.

Нападение толпы на наш дом поселило в моей душе непреходящий ужас. Тех, Кого Следует Оберегать, необходимо разместить в безопасности подальше от городских стен, мне же следует подыскивать себе жилье в городе. Никто, кроме меня, не должен иметь возможность добраться до них.

Вопрос в том, куда их отвезти.

На Восток я поехать не мог: воинственная Персидская империя уже отбила у греков всю Малую Азию и захватила даже Александрию.

Что касается моей дорогой Италии, я с удовольствием поселился бы рядом с ней, но не в самой стране – наблюдать за воцарившимся там хаосом было выше моих сил.

Но я вспомнил одно хорошее место.

Итальянские Альпы, горный массив на севере полуострова, были знакомы мне по смертной жизни. Римляне построили там несколько дорог, и сам я в молодости бесстрашно преодолевал путь Клавдия Августа и знал особенности местности.

Разумеется, варвары часто проносились по альпийским долинам на пути в Италию и обратно. В тех землях обрело популярность христианство – повсюду строились церкви и соборы.

Но я не стремился осесть в плодородной, густо населенной долине, не влекли меня и вершины гор, где располагались замки и монастыри.

Мне требовалась лишь небольшая, уединенная, сокрытая от посторонних глаз долина, куда мог добраться только я.

Я собирался целиком взять на себя расчистку земли, проведение земляных работ и строительство склепа, а также перемещение Матери и Отца в безопасное место. Такое под силу только сверхъестественному существу, но я был уверен, что справлюсь.

Придется справиться.

Другого не дано.

Пока я строил планы, нанимал рабов, покупал повозки для путешествия и делал прочие приготовления, меня сопровождала Зенобия, хотя, будь на то моя воля, Авикус и Маэл присоединились бы к нам. Я слишком злился на них за отказ защитить Зенобию. И от сознания того, что теперь уже они хотели остаться с ней, мой гнев не уменьшался.

Зенобия часами просиживала со мной в тавернах, пока я обдумывал свой замысел. Волновался ли я, что она может прочесть мои мысли и узнать, куда я еду? Отнюдь. Мне самому эта схема была ясна не до конца. Окончательное местоположение святилища Тех, Кого Следует Оберегать, никто, кроме меня, не узнает.

Из безопасного убежища в альпийской долине я смогу выбираться в близлежащие местности и питаться кровью жителей многочисленных городков – ведь в тех землях повсюду селились так называемые франки. При желании можно будет даже делать вылазки в Италию, ибо теперь я окончательно убедился, что Тем, Кого Следует Оберегать, совершенно не требуются еженощные уход и внимание.