Несущий смерть - Ла Плант Линда - Страница 74

— У нас есть показания вашего приятеля Сайласа Роуча.

— Ну да, и мои вроде как тоже, — развалившись на стуле и поблескивая золотой коронкой, с ухмылкой ответил Делрой.

Ленгтон глотнул воды и аккуратно поставил стаканчик на стол; на столе все равно осталось мокрое пятно.

— Вам предъявлено обвинение в…

— Да ладно тебе, — прервал его Делрой, — я и так знаю, в чем меня обвиняют, и сдаюсь. Я ж все выложил, когда мы тут в первый раз тусовались.

— Сейчас вам будет предъявлено обвинение в убийстве Фрэнка Брендона, а также Стэнли Лемура.

Вскочив со стула, Делрой закричал, что все это вранье хреново. Адвокат попросил его сесть, но он подпрыгивал на месте и орал, что Ленгтон хочет его подставить.

— Слушай, я ничего такого не делал!

В комнату вошел дежурный полицейский и силой усадил Делроя.

— Куда я, на хрен, пойду с этой мутью? — крикнул Делрой, поднимая руки в наручниках.

— Пойдешь ты на восемнадцать лет, вот куда.

Пока Ленгтон читал вслух куски из показаний Сайласа Роуча, Делрой ожесточенно мотал головой:

— Он — труп.

— Теперь послушаем тебя, Делрой. Нам известно, что ты соврал насчет Донни Петроццо, — его не было в притоне в ночь убийства.

Через некоторое время Делрой заговорил. Они опять слушали про то, что Петроццо хотел договориться о сделке, что он был надежным клиентом, много лет покупал у Делроя товар. Как и Сайлас, Делрой сказал, что Петроццо в основном покупал по маленькой кокаин и гашиш, иногда колеса, но клиент был верный и платил всегда сразу.

Петроццо обратился к Делрою с предложением обтяпать вместе одно крупное дело: будто он знает кого-то, у кого есть большой запас товара, и хозяин хочет его сбыть, а они могли бы на этом хорошо подзаработать.

— А я спрашиваю: что за товар? Знаете, бизнес у меня налаженный, без простоев, так? Некоторые ублюдки пытаются вклиниться, так что приходится быть начеку. Хорошую команду удержать непросто, вот я и засомневался: а на хрен мне сдалось это крупное дело? Мне негде хранить большие партии гашиша или травы, понимаете, о чем я? Ну а он говорит, эта хрень в маленькой коробке, вот такой примерно. — И он показал руками размер — двадцать пять на сорок пять сантиметров. — Я ему и говорю, а что же это за дурь такая? А он говорит, эта штука называется формалин. Первый раз слышу, но он говорит, что тянет она на миллионы. Я его спрашиваю: где мне такие деньги взять, совсем ты, парень, из ума выжил? Тогда он говорит: если договоримся, чтобы я только людей дал, доходы пополам. Товар, говорит, уже у него. Я ему не поверил — он врать был мастер, — но он обещал принести немного, чтоб проверить. — Делрой расхохотался.

Петроццо принес две ампулы и сказал, что можно уколоться, а можно и просто выпить.

— Ну, я, значит, понятия не имел об этой дури, потом порасспросил кое-кого и решил, что дело стоящее, так что, когда он в следующий раз нарисовался, я ему говорю, что, может, и договоримся. Он просит десять штук. Я говорю, подумать надо: десять штук — деньги немаленькие, — и даю для начала пять наличными.

— Может, он тебе фентанил предлагал?

— Точно, так и называется.

— И вы договорились?

— He-а, он больше не появился — и у нас возникла проблема, потому что один из ребят купил этой дури и нюхнул. И тут стук в дверь — а там легавый.

Делрой намекал на то, что все произошло случайно: никто не собирался стрелять, все просто запаниковали. Говорил, что сам не стрелял, перекладывал вину на Сайласа. Подтвердил, что из притона они смылись вместе. Сначала навестили Стэнли Лемура — знали, что он приятель Петроццо, и взяли у него машины. Делрой объяснил, что Лемур от всего отпирался: клялся, что сто лет не видал Петроццо, — и вообще выгнал их.

Когда Стэнли пошел в туалет, они обыскали гараж и нашли деньги, припрятанные под покрышками.

— Это были мои деньги. Старый ублюдок мне впаривал. Он, мать его, всегда нас обсчитывал. Он что-то там верещал, что деньги его и к Донни, мать его, Петроццо не имеют отношения, он якобы получил их за один джип и может это доказать. Даже с горшка встал и все орал как резаный, а сам без штанов.

— И ты его убил?

— Не я — Сайлас, он это. Он был никакой: всю ночь после того копа в притоне коксом накачивался. А потом все утро нюхал крэк; из носу у него текло как из крана.

Ленгтон налил себе воды и попросил Делроя сделать новое заявление. Его мало интересовало, кто из двоих спустил курок, — это выяснят в ходе дальнейшего следствия и на суде. Ему нужно было выстроить цепочку событий. Пока Делрой лежал грудью на столе, обхватив голову руками, Ленгтон вынул из папки фотографию Александра Фицпатрика:

— Узнаешь этого человека?

Делрой взглянул на фотографию и замотал головой.

— Возможно, он приехал вместе с тем, кого ты принял за полицейского, — вот с ним. — Ленгтон показал фотографию тела Фрэнка Брендона.

— Его-то я узнал — вонючий легавый из отдела по борьбе с наркотиками.

Ленгтон еще раз положил на стол перед Делроем фотографию Александра Фицпатрика.

Делрой пожал плечами — в жизни его не встречал.

— И потом, если он был не внутри — ну то есть в первой комнате, — я и не мог его видеть. Я же ушел через окно.

— Не мог ты его не увидеть — ты стоял над телом Фрэнка Брендона и трижды выстрелил в него; а этот человек стоял за спиной Фрэнка.

Делрой втянул воздух и задвигал губами, имитируя звук поцелуя.

— А вы докажите, что я его убил, — я-то этого не говорю и ни за что не скажу. Я только говорю, что узнал его, потому что он меня когда-то прищучил. Этого второго я в глаза не видал, а придурка на полу узнал — он, сукин сын, арестовал меня десять лет назад. А когда арестовывал, как следует отделал и свое поганое удостоверение держал перед мордой. Мы чуяли, что вот-вот разгонят, а я не хотел идти на большой срок.

Ленгтон встал со стула:

— Зато теперь пойдешь — и на очень большой.

Делрой небрежно пожал плечами. Ленгтону страшно хотелось заехать кулаком в его мерзкую злорадную золотозубую морду. Но он просто вышел из комнаты не оглянувшись. Допрос не слишком удался, разве что уточнили некоторые детали головоломки. Однако все еще недоставало главного — Александра Фицпатрика.

Джулия Брендон сидела в полицейском отделении Чолк-Фарм сгорбившись, словно ее мучили боли в желудке. Ее адвокат Саймон Фейган попытался было ее успокоить, коснувшись ладонью ее руки, но она резко отбросила его руку. Теперь он сидел поджав губы и уставившись в одну точку на стене над головой Анны.

Джулию допрашивали уже более получаса. Она сбивчиво рассказала о том, как впервые встретила своего бывшего сожителя, когда была молода и впечатлительна. У него было много денег, и он относился к ней уважительно, как ко взрослой, засыпал ее подарками, дорогими вещами и деньгами. Она уехала из Оксфорда и поселилась в квартире в Кенсингтоне. Тут она разрыдалась, объясняя, что он уверял ее, будто строит дома для богатых клиентов.

— Я понятия не имела о том, чем он действительно занимается, — сквозь слезы произнесла она, раскачиваясь на стуле.

Анна спокойно слушала. Вопросы в основном задавала Каннингам, напирая на отношения Джулии с человеком, которого та называла Энтони, категорически отказавшись признать в нем Александра Фицпатрика.

— Я не слышала, чтобы его так называли. Все, с кем я его встречала, звали его Энтони.

— Ладно, — вздохнула Каннингам. — Значит, вы вступили с ним в связь — и вам ни разу не пришло в голову поинтересоваться, откуда у него такие огромные деньги?

— Чего ради? Он был почти одного возраста с моим отцом, и я поверила, когда он сказал мне, что занимается недвижимостью и хорошо на этом зарабатывает.

— Расскажите о поездках за границу.

Допрос становился скучным: Джулия пыталась вспомнить, куда они ездили вместе и сколько у него было домов, от Багам до Санта-Лючии и Майорки, и сколько яхт и личных самолетов. Все это время она не переставала раскачиваться и шмыгать носом, плакала, вытирала глаза и наконец начала икать. Сказала, что, пока он разъезжал, она много недель и месяцев провела одна в доме в Сент-Джонс-Вуде.