Как боги. Семь пьес о любви - Поляков Юрий Михайлович - Страница 89

Из спальни выходит похмельный Гаврюшин, одетый в старый китайский халат. Из-за ширмы выскальзывает Китаец, что-то шепчет ему на ухо, Гаврюшин кивает.

Гаврюшина. Ладно: завтра в двенадцать тридцать.

Непочатый. А может, все-таки?.. (Снова хочет обнять ее.)

Гаврюшина (отстраняясь). Завтра!

Гаврюшин (вяло). Ну, и что там у вас на завтра? Измена?

Непочатый (отпрянув). Леня, привет! Это я так… в шутку…

Гаврюшин. Эдик, кто же пристает к женщине в шутку? Это неприлично! В девятнадцатом веке пришлось бы с тобой, кобелем, стреляться, а теперь можно просто занять денег.

Непочатый (поспешно). У меня все вложено в дело!

Гаврюшин. Тогда я тебя зарежу! Где мой кинжал эпохи Борющихся царств?

Гаврюшина. Ты его продал, Леня. В трудную минуту…

Гаврюшин. Да, в очень трудную… Почему-то все считают, что русские никогда не доводят дело до конца. Чушь! Если мы напиваемся, то до ненависти к водке. Так и быть: я задушу тебя, Эдик, шелковым шнурком, как красавицу Ян Гуйфэй.

Китаец с готовностью подает ему длинный шнурок.

Непочатый. Леня, брось, не ревнуй!

Гаврюшин. Ревнуют юных жен и любовниц, а ревновать соратницу по совместному старению — это глупо. Обедать останешься?

Гаврюшин делает Китайцу едва заметный знак, и тот разочарованно скрывается за ширмой.

Непочатый. Нет, спасибо, у меня бизнес-ланч в «Мариотте».

Гаврюшина. А по-русски нельзя сказать?

Непочатый. Как это по-русски?

Гаврюшина. Обыкновенно: у меня деловой обед.

Непочатый. Виноват! Надо учить русский язык. Вера Николаевна, прошу вас об индивидуальных занятиях!

Гаврюшин. Где моя сабля эпохи Тан? Ах, да…

Непочатый, смеясь, целует руку Гаврюшиной и уходит.

(С показной ревностью.) Ну, и что у вас там завтра?

Гаврюшина. Ничего нового. Придет какой-то паренек от Непочатого.

Гаврюшин. Будешь облагораживать свиное рыло русского капитализма?

Гаврюшина. А у нас есть другой источник доходов?

Гаврюшин. Понял. Странно, что ты еще ни к кому от меня не сбежала.

Гаврюшина (устало). Ты же знаешь, мне никто не нужен.

Гаврюшин. Обычно после этого добавляют «кроме тебя».

Гаврюшина. Кроме тебя…

Гаврюшин. Не ври! Не умеешь.

Гаврюшина. Как ты сказал: «соратница по совместному старению»? Неужели я такая старая?

Гаврюшин. Чтобы влюбиться — еще нет. Чтобы начать новую жизнь, увы, — да. А где Алена?

Гаврюшина. Отсыпается.

Гаврюшин. И давно вернулась?

Гаврюшина. Утром.

Гаврюшин. Одна?

Гаврюшина. Нет, с каким-то пьяным барменом.

Гаврюшин. Почему ты решила, что с барменом?

Гаврюшина. Он тряс вот этим. (Показывает на большой серебристый шейкер на столе.)

Гаврюшин (оживая). Шейкер!

Гаврюшина (с укором). Смеситель, Леня, смеситель! (Отходит к окну, задумчиво смотрит на липу.)

Муж встряхивает шейкер и радостно обнаруживает: там что-то есть.

Гаврюшин. Он еще здесь, этот бармен?

Гаврюшина. Нет, я его выгнала. Не дом, а проходной двор. Сначала был художник с Арбата. Этюдник до сих пор в прихожей стоит. Потом культурист из тренажерного зала. Раньше таких качками называли. И что она только делала с этой горой мускулов, бедная девочка!

Гаврюшин, пока жена смотрит в окно, пытается отвинтить крышку шейкера. Торопится. Нервничает.

…Потом появился байкер. В ванне после него оставалось столько грязи, будто мыли мотоцикл. Они что, никогда не моются, байкеры? (Оборачивается.)

Гаврюшин (успевает, вернув шейкер на стол, напустить на себя отрешенность). Вряд ли… В лучшем случае обтираются бензинчиком.

Гаврюшина (снова отворачивается к окну). И в кого она у нас такая? Помнишь, мы с тобой уже заявление в загс подали, платье заказали, а мама все равно не разрешала мне у тебя оставаться.

Гаврюшин. Наверное, боялась, что передумаешь…

Гаврюшина (смотрит в окно). Осень в этом году красивая! Знаешь, я бы хотела жить там, где всегда солнечный сентябрь. Но скоро зима, наша бесконечная зима! На лоджии утром был иней. И еще прилетала большая птица с черными крыльями. Она смотрела на меня так, словно хотела о чем-то предупредить… Что ты молчишь? С Аленой надо что-то делать!

Гаврюшин (наконец отвинчивает крышку, трясущимися руками подносит шейкер ко рту, залпом выпивает содержимое и оживает). Может, лучше еще родить кого-нибудь? Улучшенный вариант. От пожилых отцов случаются гении…

Гаврюшина. Да? Мысль интересная, но я не припомню, чтобы от храпа появлялись дети.

Гаврюшин. В Поднебесной говорят: вино дарит желанья, но отнимает силы.

Гаврюшина. Умеют китайцы красиво — о грустном! Нет уж, давай как-нибудь разберемся с нашим ухудшенным вариантом.

Гаврюшин (отдышавшись). Ее надо срочно выдать замуж.

Гаврюшина. «Выдать» — плохое слово. Напоминает предательство. За кого? Художник, кажется, был самым приличным из всех, кого она водила. Если придет за своим этюдником, будь с ним полюбезней!

Гаврюшин. Что-то не приходит. Обидела его, наверное. Она это умеет. Может, нам ее пороть по субботам? Хотя нет… Недужных бить нельзя.

Гаврюшина. Чем же она больна?

Гаврюшин. Девушка из интеллигентной семьи — это диагноз.

Гаврюшина (поворачивается и смотрит сначала на посветлевшее лицо мужа, а потом на шейкер; качает головой). Тогда и дипломат — тоже диагноз.

Гаврюшин. Какой, интересно узнать?

Гаврюшина. Фуршетный алкоголизм. Мог бы и до обеда дотянуть! Придут люди. Неудобно.

Гаврюшин (нервно). Значит, не мог! Не первый год с алкоголиком живешь. Пора привыкнуть. А кто будет к обеду?

Гаврюшина. Макс.

Гаврюшин. Что это он вдруг про отца вспомнил?

Гаврюшина. Не догадываешься?

Гаврюшин. Опять? Нет! Не-ет! Никогда!

Гаврюшина. Да, Леня! Да! И у него снова надежный бизнес-план.

Гаврюшин. В прошлый раз его затея стоила нам тещиной квартиры.

Гаврюшина. Мама не любила, когда ты называл ее «тещей». Максим будет не один.

Гаврюшин. Неужели нашел себе богатую невесту? Тогда пусть чудит…

Гаврюшина. Нет, он нашел себе богатую мать.

Гаврюшин (меняясь в лице). Алевтина в Москве? Яду мне, яду!

Гаврюшина. Яд ты только что принял. Можно подумать, до меня ты десять лет жил с крокодилом!

Гаврюшин. С крокодилом? Это было бы счастьем! Я жил с Чумой!

Открывается дверь комнаты, выходит растрепанная, полуодетая Алена.

Алена. Сколько времени?

Гаврюшин. Рабочий полдень, дочка.

Алена. А где Ашотик?

Гаврюшина. Наверное, протирает свою барную стойку.

Алена. Мам, почему тебе не нравятся мои друзья? Они такие прикольные!

Гаврюшин. Оденься! Постеснялась бы. Все-таки я мужчина.

Алена. Неужели?

Гаврюшин. Где мой кнут Эпохи Перемен?

Алена (встряхивает пустой шейкер). Там же, где и сабля эпохи Тан.