Такая удивительная Лиговка - Векслер Аркадий Файвишевич - Страница 21

При аресте Наталии Николаевны был отобран и исчез в недрах НКВД весь архив о. Феодора, в том числе тысячестраничная диссертация о Самарине, большой труд по литургике, который Павел Флоренский назвал непревзойденным, лекции, проповеди, письма о. Павла к нему и многие другие труды, которые стали бы весомым вкладом в православное богословие.

Ранее, в 1925 г., арестовали и брата Натальи Николаевны Михаила Фроловского (тоже жившего в этом доме). Бывший лицеист и офицер царской армии получил за панихиду по лицеистам пять лет концлагеря. Эту ссылку он пережил и умер в сентябре 1943 г.

В 1930-х гг. здесь жили работники табачной фабрики им. Клары Цеткин Иван Андреевич и Мария Павловна Берчиковы, врач Роза Григорьевна Мац, зубной врач амбулатории артели «Медработник» Моисей Давыдович Тартаковский.

Дом № 23

Доходный дом Общества благодарения в память 19 февраля 1861 года

Дом № 23

В 1849 г. – один из участков, принадлежавших портновскому мастеру Григорию Ивановичу Мальгину. Здесь был построен двухэтажный каменный дом с одноэтажной деревянной пристройкой, причем оба строения не занимали всей ширины участка, превышавшей 20 саженей. Затем домовладение приобрел купец Николай Степанович Волостных и, не живя здесь, владел им до конца 1898 г., после чего продал домовладение Обществу благодарения в память 19 февраля 1861 г., оставаясь жить в доме в наемной квартире.

Н.С. Волостных (он умер в 1910 г.) разбогател на содержании меняльных лавок. В 1895 г. – купец 1-й гильдии, содержатель банкирской конторы, член Петербургского общества пособия потерпевшим от пожарных бедствий; в 1909 г. – совладелец участка № 28 по Лиговской улице.

К постройке на своем участке доходного дома владелец привлекал академика архитектуры Н.В. Набокова, городского участкового архитектора И.И. Дитриха, гражданского инженера К.Н. Леонтьева.

Здесь жили в 1895–1900 гг.: член правления Товарищества усовершенствования мостовых и канализационных сооружений, председатель Общества пароходства по Дону, Азовскому и Черному морям и их притокам инженер Сергей Константинович Марченко (здесь же находилась контора этого Товарищества), вдова действительного статского советника историка Дмитрия Федоровича Прилуцкого (1821–1872) Мария Константиновна (1831–1898; ранее жила в Царском Селе с сыном Константином, доктором медицины врачом Царскосельского управления), член Санитарного попечительства Московской части Семен Иванович Семенов, содержатель бань Гаврила Николаевич Целибеев, Елизавета Николаевна Целибеева (содержала торговлю канцелярскими принадлежностями).

В доме находилась контора Товарищества устройства и содержания усовершенствованных мостовых (1898), Общества водоснабжения, канализации и замощения (1909). В 1909 г. Аграфена Николаевна Васильева содержала кухмистерскую.

В 1930-х гг. здесь жили: Анна Ивановна Орлова с сыном Николаем Николаевичем, Павел Васильевич Семенов с женой Анной Алексеевной Смирновой.

Н.Н. Орлов (родился в 1922 г. в Петрограде) – участник обороны Ленинграда. Красноармеец, вожатый 6-го Армейского отряда собак-истребителей; убит в бою 20 октября 1941 г. Похоронен в Пулкове.

Семенов Павел Васильевич (родился в 1913 г. в Санкт-Петербурге) – участник Великой Отечественной войны. Техник-лейтенант (служил в Могилевской области), пропал без вести после 23 декабря 1942 г.

Ныне здесь работают крупная юридическая фирма «Логос», мини-гостиница «Грант».

Дом № 25

переулок Ульяны Громовой, 8 (доходный дом Петербургского общества страхований)

Дом № 25

В 1849 г. участок площадью в 220 кв. саженей на углу принадлежал наследникам купчихи Ефросиньи Емельяновны Щукиной, построившим на участке каменный дом (1854, военный инженер К.Е. Егоров; в 1857 и 1860 гг. архитектор П.К. Сверчков расширил его).

С середины 1850-х гг. домом владел титулярный советник Федор Петрович Сливчанский, а после его смерти в 1878 г. его дочь – жена гражданского инженера Александра Федоровна Пруссак, остававшаяся домовладелицей до 1897 г. Обследовавший домовладение архитектор Петербургского кредитного общества А.К. Бруни отметил в 1865 г. «прочность каменного четырехэтажного углового дома, возвышенного со стороны двора пятым этажом и разделенного на квартиры, с двухэтажным дворовым флигелем и одноэтажными деревянными службами». Стоимость построек по оценке Бруни приближалась к 150 тыс. руб., что и подтвердил при следующем обследовании архитектор В.Р. Бернгард, отметивший также, что лицевой жилой дом «оштукатурен в рустик, окна обтянуты наличниками и этажи разделены поясками. Полы в доме на 1/10 паркетные, имеется пять ватерклозетов, шесть кранов с раковинами.».

С конца 1873 по май 1874 г. здесь на втором этаже в квартире № 17 жил Федор Михайлович Достоевский. Квартира была неудобной, домовладелец – человек беспокойного и вздорного нрава. Достоевский снял это жилье по соображениям дешевизны и близости к редакции журнала «Гражданин», где он в то время работал. «Выбор квартиры был очень неудачен: комнаты были небольшие и неудобно расположенные, но так как мы переехали среди зимы, то пришлось примириться со многими неудобствами. Одно из них было – беспокойный характер хозяина нашего дома. Это был старичок очень своеобразный, с разными причудами, которые причиняли Федору Михайловичу и мне большие огорчения. О них говорил мой муж в своем письме ко мне от 19 августа», – писала в своих воспоминаниях А.Г. Достоевская[9].

19 августа 1873 г. Ф.М. Достоевский писал жене в Старую Руссу: «Серьезнейшее дело теперь – это наша квартира. Нельзя оставаться, Аня, говорю не горячась, с рассудком. Я пересказывал дело Анне Николаевне, и она говорит что нельзя оставаться. Сливчанский – это какой-то помешанный (я серьезно это думаю). Он нам в декабре скажет: съезжайте, безо всякой причины (здесь и далее разрядка Достоевского), и выгонит нас на улицы. У Александры паспорту срок вышел. Паспорт ее он сам видел и знает, что она не бродяга. Она переслала паспорт в Кронштадт градскому главе и деньги для высылки нового и получила почтовую росписку, что паспорт принят. Но из Кронштадта вот уж 2 недели ни слуху, ни духу. И вот Сливчанский пристает к ней и грозит прогнать из дому. Сегодня встретил ее и говорит: «Я твоему барину такое письмо напишу, что увидит!» Каково же это с жильцами поступать, коли гнать от них прислугу из пустяков, за которые уж он ни за что отвечать не может. Третьего дня из редакции Гладков прислал мне только что полученное, чрезвычайно важное от князя на мое имя письмо. У нас в редакции, кроме человека прислуживающего, есть еще рассыльный, и ходит он нарочно по распоряжению князя в русском платье с бородой, но в щегольском платье и в щегольских сапогах. Рассыльный спешит ко мне с большим запечатанным пакетом в руках, входит на лестницу, хочет позвонить – и вдруг хозяин идет сверху с лестницы: «Как ты смеешь ходить по парадной лестнице! Ты мужик! В мужицком платье не ходят по этой лестнице! Марш с черного хода!» Схватил его за рукав и стащил с лестницы, и тот должен был идти через двор с черного хода. А между тем видел же письмо в руках. Согласись, Аня, что иные могут и обидеться, например, если б был здесь Мещерский, а те, которым не очень нужно, пожалуй, бросят и не пойдут отыскивать черный ход. Посыльные из книжных лавок за книгой, пожалуй, и уйдут. Да и не дозволит хозяин, если только узнает, отпускать книгу через парадный ход. Встает чем свет и целый день ходит по всем лестницам и по всему дому, шпионит и порядки производит. Я хотел было к нему идти и объясниться о рассыльном, но рассудил, что ведь он тотчас же скажет мне: съезжайте. И до твоего приезда решился было сносить. Но вот сегодня опять стеснение: Александра по праздникам иногда (очень редко) отпрашивается в гости. А так как мне тоже надо уходить, то я, выходя из квартиры, запираю квартиру на замок и ключик оставляю у дворника, чтоб если я или Александра раньше меня воротилась, то ключ всегда бы найти у дворника, чтоб можно было в квартиру войти. Так и было раз, недавно, дня 4 тому, что я оставил ключ у дворника. Он узнал об этом и тотчас же запретил дворнику брать у меня ключ. Таким образом я теперь, уходя из дому, когда Александры нет, должен буду ключик оставлять в нужнике, в известном месте на полке. А ведь это все-таки риск; ведь у меня редакционные деньги в квартире остаются! Если он наших детей увидит на дворе, он непременно за что-нибудь придерется и закричит на няньку, что и делал с другими: ведь я уж все равно тогда исколочу его. И потому я положил съехать во что бы ни стало. Беспрерывный страх во всю зиму и беспрерывная боязнь ссоры – да ведь я от этого болен буду при моей впечатлительности! Эх, Аня, я видел, что за человек, когда мы, помнишь, были у него, и он из-за кошки сказал нам: «Ступайте». Знай тоже, что теперь цены на квартиры сравнительно с прошлой зимой еще поднялись на 30 процентов. В жильцах он уверен, вот и кутит. Я положил, что хоть бы 900 руб. заплатить, но съехать! Положительно говорю – не хочу оставаться на этой квартире. Что за квартиру [наверстаем] переплатим, то на другом наверстаем: на здоровьи детей и на моем спокойствии. При спокойствии я больше и лучше могу писать. (Полторы строчки зачеркнуто.) Говорю тебе, что больше наработаю при спокойствии. (Полторы строчки зачеркнуто.) (Первые несколько слов не разобраны, затем следует: нельзя обвинить в том, что вздорный.) Я не вступался, не объяснялся с хозяином, даже прячусь от него, несмотря на придирки с его стороны, потому что боюсь истории. Вчера я видел квартиру близ Владимир<ской> церкви – очень хорошенькую, но 900 руб. Посмотрю еще. Желал бы нанять хоть на Песках, только бы не жить в этом доме! Ужас для меня – книги. Ну как это перевозить. До свидания, голубчик. Если пишешь, что любишь меня, то вникни в наше положение, поразмысли. Ведь после худо будет, коли зимой он нас сгонит. (Полторы строчки зачеркнуто.) (Первые слова не разобраны, затем следует: не будешь так противиться. A потом беда.) Да и квартира-то уж как скверная и тесная, а детская комната и твоя – затхлые. Наша столовая по ступенькам никуда не годится: ничего там нельзя сделать. До свидания, обнимаю тебя. Если отыщу квартиру, оставлю за собой и задаток дам, не ожидая тебя, потому что квартиры с каждым днем разбираются».