Морской волк. 3-я Трилогия (СИ) - Савин Владислав - Страница 257

Мальгузу сначала даже не понял, что ему предлагают. А затем испытал дикую радость — что его выпустят отсюда, и все будет, как прежде! Эсэсовец покачал головой, и взглянул снисходительно и устало, как учитель на не желающего понимать ученика.

— После того, как мы повеселились в России, нам терять уже нечего. И бояться тоже нечего, кроме Остфронта. Забавно, если окажется, что русские и есть истинные арийцы, и на нас восстали арийские боги — но даже это не меняет ничего. Нам остается лишь идти до конца, каким бы он ни был. А вы пойдете с нами, чтобы нам не было скучно одним. И если вы попробуете соскочить, мы сделаем все, чтобы если не вы сами, так ваши близкие, друзья, соотечественники — все, до кого мы сумеем дотянуться! — испытали такой же ад, какой ждет нас в завершении пути. Ты понял меня, французская шваль?

Э. Роммель

«Солдаты пустыни»

— Напрасно вы так долго тянули, Эрвин. Сколько жизней храбрых немецких солдат можно было бы спасти?

Это сказал мне уже после заключения мира тот, чьего подлинного имени и звания я не знаю и сейчас. Я буду называть его «господин Иванов», потому что он был уже немолод, и в его манерах постоянно проскальзывало что-то от военной аристократии старой Российской Империи.

Тогда, в начале апреля сорок четвертого, я не был еще с ним знаком. На тот момент я исполнял обязанности командующего группой армий «Ф», поскольку бывшая ГА «Карантания» была разорвана надвое, и главные ее силы, во главе с фельдмаршалом Кесссельрингом, так и не успевшим окончательно сдать мне дела, отступили на юг Апеннин, а из вверенных мне войск срочно формировался фронт в Южной Франции. Мне, как любому военному профессионалу, было очевидно, что Германия проиграла эту войну. Потому, контакты с русской разведкой, сначала через господина Рудински, виделись мне не предательством, а попыткой спасти как можно больше для своей страны. Но я, как немец, как солдат, полагал, что последующие необходимые действия должны быть актом моей доброй воли, с сохранением контроля над ситуацией — а не безоговорочным принуждением поставленного на колени. И я думал, что еще располагаю каким-то временем и возможностями.

Вверенные мне войска включали вновь сформированную Пятую Танковую армию, имеющую в составе мой верный корпус «Тропик» (15-я и 21-я танковые дивизии, пополненные техникой до штата, и дивизия СС «Родос», очень сильная, практически полуторного состава), и корпусную группу «Байерляйн»; еще была так называемая Первая полевая Армия, которая представляла из себя лишь сборище гарнизонов, разбросанных по огромной территории от Тулузы до Лиона; кроме того имелись две парашютные дивизии, наконец вышедшие из Испании, 1-я и 4-я, Группа «Байерляйн» двумя своими первоклассными дивизиями занимала сильный оборонительный рубеж по альпийским перевалам и так называемому «балкону», приморской долине, по которой проходила железная дорога и шоссе из Италии во Францию, третья дивизия группы, 16-я фольксгренадерская, осуществляла контроль за побережьем, оборона там была построена по принципу отдельных опорных пунктов на расстоянии огневого взаимодействия, с учетом того, что в итальянском флоте не было десантных сил, а русские на морском театре были представлены лишь одной слабой эскадрой, это казалось достаточным.

— Не было вас на Восточном фронте — сказал «господин Иванов» — Одесса, еще в сорок первом, Керчь и Феодосия, Новороссийск, Тамань. Там потруднее было, чем Лазурный берег, в сорок четвертом.

Но я помнил другое. Героический марш 1-й и 4-й парашютных дивизий, застигнутых в Португалии предательством Франко. В то время, как горные стрелки Эгльзеера под Порту (в большинстве баварцы, католики), и без того смущенные и растерянные от известий о нападении на Ватикан, да еще и со штурмом прослушанным в прямом эфире, вынуждены были принять предложение от американского командования подтвержденного испанцами — освободить дороги, и мосты, «сесть в глухую самооборону» в своем собственном расположении, под угрозой уничтожения с воздуха при любой активности — доблестные парашютисты, под командой генерала Треттнера, решили прорываться домой. Район их дислокации был южнее, от Лиссабона до Коимбры, «связующее звено» между фронтом у Порту и гарнизоном Гибралтара. И, в отличие от севера Португалии, здесь не висела над головой американская авиация с британских аэродромов — зато парашютисты были весьма озабочены возможными репрессиями, за расстрелянных в Лиссабоне американских пленных. И вот, две парашютные дивизии отправились в тридцатидневный поход через весь Пиренейский полуостров, с запада на восток, частью на реквизированном у испанцев автотранспорте, частью по железным дорогам, но больший отрезок пути проделавшие пешком по диким испанским горам, неся потери и отбивая атаки как франкистов, так и коммунистической гверильи. Потеряв почти четверть личного состава убитыми и ранеными, 1 апреля они все же вышли на французскую территорию, контролируемую германскими войсками, у Олоне-Сент-Мари. И понесенные ими жертвы не были напрасны — прибавив уважение к Германии при заключении мира. Я полагал, что на вверенном мне участке фронта будет так же — когда здоровые силы в Берлине свергнут и арестуют ефрейтора вместе с его кликой, то я счел бы своим долгом обратиться к другой стороне с предложением справедливого перемирия.

2 апреля русские начали наступление. Корпус «Байерляйн» стойко оборонялся — но роковым оказалось то, что обе его панцергренадерские дивизии были связаны боями и никак не могли отреагировать на угрозу в тылу. В ночь на 4 апреля русские и итальянцы высадили десант у Ниццы, общим числом больше дивизии отборной морской пехоты, при мощной огневой поддержке с кораблей. 16-я фольксгренадерская сражалась отчаянно, но была практически полностью уничтожена в ночном бою, не получив приказ на отступление. И русские не только перехватили коммуникации группы «Байерляйн», но даже сумели нанести удар ей в спину, по тыловым частям и базам снабжения, эта атака была отбита, но положение «Байерляйна» при усиливавшемся натиске русских с фронта стало безнадежным. В ночь на 7 апреля был отдан приказ отходить по горным долинам Приморских Альп севернее Ниццы — на Касталан, Форкалье. Вышла треть людей, потеряв всю технику, артиллерию, тылы.

Первые атаки с запада на русский плацдарм, силами корпуса «Тропик», последовали уже вечером 4 апреля. Но русские позиции с фланга, с севера, были прикрыты горами, непроходимыми для техники. И у меня не было легкой пехоты, способной действовать в горах — парашютисты, так и не успевшие отдохнуть после испанского похода, появились у плацдарма лишь утром 7 апреля, причиной столь медленной переброски было ужасное состояние французских железных дорог, диверсии макизаров, и постоянные американские бомбежки. Единственным танкодоступным направлением, по относительно ровной местности, было западное, вдоль берега, в пределах досягаемости корабельной артиллерии итальянцев, под частыми авиаударами русских Ил-2. И люфтваффе ничем не могло помочь — 30-я и 76-я бомбардировочные эскадры понесли огромные потери над Специей, практически были уничтожены! Истребительное воздушное прикрытие русских над плацдармом было очень сильным, учитывая близость аэродромов в Италии. В итоге, участие люфтваффе свелось к эпизодическим беспокоящим налетам, что было совершенно недостаточно. К тому же оказалось, что русская морская пехота имеет в изобилии противотанковые средства, не только аналог фаустпатронов, но и легкие безоткатные пушки (Прим. автора — СПГ-9 «Копье» в 1944-м. А отчего нет?) с кумулятивными зарядами, легко пробивающими броню «пантер».

Результатом моего доклада в Берлин был приказ ОКМ Тулонской эскадре — выйти в море, разбить итальянский флот, оказать моей армии требуемую огневую поддержку.

Задача казалась реальной — поскольку итальянцы на море не считались за серьезного противника даже для французов. Имелись все основания считать, что подлодка К-25, считавшаяся единственной реальной силой русской Средиземноморской эскадры, потоплена или тяжело повреждена при бомбардировке Специи 2 апреля. При русском господстве в воздухе над плацдармом, не были замечены в большом количестве бомбардировщики или торпедоносцы, опасные для кораблей.