Морской волк. 3-я Трилогия (СИ) - Савин Владислав - Страница 224

Бортмеханик закивал головой. Ни он, ни стрелок с бомбардировщика совершенно не желали лезть в драку. Смирившись с тем, что летят сейчас прямо в русский плен.

— Трусы! — крикнул Хартман. — Именем фюрера, приказываю!

— Видно, у тебя храбрости полные штаны, майор, — без всякого почтения усмехнулся фельдфебель. — Запашок заметен!

— Как разговариваешь со старшим по званию? — Хартман схватился за кобуру. И замер, увидев наставленный на себя парабеллум.

— Не дури, майор, — сказал фельдфебель, — нам жить охота, так что не делай нам проблем. А то ведь можешь сам за борт вылететь! Фридрих, возьми у него ствол! И без глупостей, майор, а то русский там решит, что мы собрались воевать, и разожмет руку.

Бортмеханик взял у Хартмана «вальтер», вернулся на место. Гидросамолет летел на север, прямо над головой ревели моторы.

— Парашюты, — сказал Хартман, — предлагаю всем прыгать. Под нами пока еще немецкие воды.

— Прыгай, — сказал фельдфебель, — и сдохни. У нас индивидуальных лодок нет — есть шлюпка в хвосте, одна на всех, ее лишь на воде спустить можно. А в одном жилете плавать холодно, не больше часа проживешь. Да успокойся, майор — ты же не СС, тебя не расстреляют. А нас тем более — мы спасатели, никого не бомбили, и уж тем более не зверствовали. Кончилась для нас война — и, слава богу, живыми останемся!

Хартман вдруг подумал, что все не так плохо. Лишь после сегодняшнего боя от группы «Цеппелин» осталось меньше половины. А куда бы их бросили завтра — а вдруг на Зеелов, на верную смерть? Вроде бы с простыми пилотами люфтваффе русские не были беспощадны? А жизнь не кончается с завершением войны. И даже если Германия будет оккупирована — вроде Сталин ничего не говорил об истреблении немецкой расы?

Что в этот день ему повезло спастись от смерти и в четвертый раз, Хартман узнал уже на допросе. Когда русский офицер как бы, между прочим, сказал:

— И будьте довольны, что вас приняли наши. А вот если бы вы попали к итальянцам… Они ваших в плен не берут, после того, что вы устроили в Риме.

Четыреста три сбитых, числящихся за мной? Это всего лишь пропаганда! Вы легко можете проверить по моей летной книжке, где записаны все мои «победы», сравнив с данными по своим потерям — без всякого сомнения, вы увидите, что в тот день и в том месте у вас не было сбито ни одного! Я всего лишь хотел почестей, славы, наград, чинов — как любой солдат во все времена! Я никогда не разделял нацистских убеждений и служил лишь Германии, а не сумасшедшему ефрейтору, вообразившему себя великим вождем! Меня сделали «величайшим асом всех времен и народов» исключительно ради поднятия духа люфтваффе! Да, господин следователь, это так! Простите, что вы сказали — кто такой Козьма Крючков?

Бедная Урсула и бедная мать! Их арестуют и бросят в концлагерь. Потому что Хартману пришлось сказать все про свою летную карьеру, боевой счет и даже про «безумного ефрейтора» по московскому радио, в передаче на Германию на немецком языке! Но отказаться было никак нельзя — потому что русские пригрозили, что выдадут бедного Эриха англичанам, а этих злопамятных британцев, оказывается, очень интересует, кто увлекался расстрелом спасающихся на парашютах английских пилотов над Атлантикой осенью сорок третьего! Или итальянцам — что они сделают с проклятым Церковью, за своего Папу, страшно представить, вполне могут вспомнить и про аутодафе! Так что надеюсь, что моя Урсула, любимая Уш, достаточно благоразумна, чтобы понять — лучше отсидеть в Дахау пару месяцев, чем стать вдовой. Если она меня любит, конечно. А может быть, даже не два месяца — как скоро русские возьмут Берлин?

Контр-адмирал

Лазарев Михаил Петрович

Советская атомарина в зарубежном порту — не бывало такого никогда!

Впрочем, Специю назвать таковой сейчас сложно. Не знаю, как будет после войны — но пока это официально, территория Генуэзской военно-морской базы ЧФ СССР (напомню, что «военно-морская база» в данном случае не военный порт, а внутрифлотский аналог военного округа). И катера, что нас встретили и сопроводили на места стоянки, были не итальянцы, а наши «охотники», под советским военно-морским флагом. Уставной порядок обеспечивался, никаких недоразумений не возникло.

Для «Воронежа» отвели место в искусственной бухте — правильная прямоугольная форма, стенки в бетоне, размеры и глубина — хоть линкор ставь. После я узнал, что это и предполагалось, ковш для кораблей типа «Венето» — но таковых у итальянцев осталось лишь два, и оба не в строю. Зато скрыто от посторонних глаз, что немаловажно — может быть, итальянцы и союзники, но лучше им наших военных секретов не знать. И стемнело уже, а мы без огней заходили. На берегу, правда, целая толпа сбежалась — что за комитет по встрече?

Оказалось, наши! Родной, североморский спецназ, с которым мы начинали — только главный у них сейчас Смоленцев, он же Брюс. Большаков и Гаврилов большими людьми стали, один в Москве сидит, второй здесь, в Италии, в штабе Четвертого Украинского фронта. Пришвартовались нормально — и при первой возможности спешу пообщаться: хочется сведения о местной обстановке получить. Все ж в Полярном, не говоря уже о Северодвинске, мы своими стали, и нас знают, и нам все знакомо — а тут как?

— Семнадцатый год из нашего кино. За революцию все — но наверняка и контра где-то есть, затаилась! Фрицы Ватиканом себе очень сильно испортили — теперь за них лишь отморозки, полная мразота. До того дошло, что королевские карабинеры стали организованно за нас — серьезные ребята, за закон и порядок, южан ненавидят, как мы фрицев. Рабочие с верфей и матросы массово вступают в коммунисты, даже среди офицеров находятся такие. В целом же дезертирство на флоте процентов десять, и не все идейные, кто-то просто до хаты подался. Но выше всего — среди старших офицеров, точно по классовому подходу! Так что корабли, специалистов лишившись, пока «ограниченно боеспособны», наш Владимирский порядок наводит, мужик вполне нормальный — биография товарища Вараввы из кино «Офицеры»: сначала кавалеристом в ТуркВО басмачей рубил, после, по комсомольской путевке, на флот. Здесь все в свои руки взял круто — никакой анархии не терпит. Так что на берегу спокойно — но поодиночке и ночью лучше не ходить, мало ли что про нас немцы знают?

Да, встречи на войне — это хорошо. Вот только в случайность верится слабо — не иначе, придется нам опять носителем ПДСС работать, что на этот раз захватить? А пока что восстановить боеспособность — принять торпеды до полного числа, шесть штук всего на борту осталось, а здесь, как капитан-лейтенант с бербазы доложил, уже для нас все доставлено, в складе рядом лежит.

— Когда грузить будете?

Да прямо сейчас — неизвестно, что завтра будет, вдруг срочно в море выходить придется? Так что — транспорт, кран и всеобщий аврал. Ясно, что основная работа для личного состава БЧ-3, но согласно уставу, при погрузке боезапаса, готовность один всему экипажу — тем более в чужой базе и в темноте. И очистить причал от посторонних!

— Так нет посторонних, тащ контр-адмирал! Это все наши, подводный осназ, и Третья Гарибальдийская, мы тут за порядок на базе отвечаем. Посмотреть пришли — что за корабли у советских.

Ага, знаем, «все свои»! Пример классический, в училище рассказывали. Когда в тридцатые создавали Тихоокеанский флот, то лодки, серия Щ, везли туда по железной дороге и окончательно собирали на Владивостокском Дальзаводе (тогда ССЗ № 202). И вот, первую готовую лодку спускают на воду — ночью, под большим секретом, не только из-за военной тайны, но также и потому, что с Японией тогда было «джентльменское соглашение», по которому они вернули нам северный Сахалин, а мы обязывались ограничивать свои силы на Тихом океане, и в частности — не строить подлодок. Гости, однако, присутствовали — все местное военное, партийное и советское начальство. Как положено, речи — и товарища комфлота, и директора завода, и других ответственных товарищей — за оборону морских рубежей СССР от агрессивного японского милитаризма и империализма. Лодку спускают, гремит оркестр, и «ура!»… и вдруг среди гостей замечают японского консула, совершенно случайно, охрана после клялась, что бдила, как подобает, строго по пропускам — ниндзей, что ли, проскользнул? Хотя, последствий не было, японцы промолчали — наверное, потому что сами очень любили мудрить с заключенными соглашениями. А если там, в толпе, немецкий шпион? Или британец, что еще хуже?