Морской волк. 3-я Трилогия (СИ) - Савин Владислав - Страница 189

Агентурная сеть, несмотря на резко антинемецкие настроения, наличествовала. В основном из числа «добровольных помощников гестапо», членов тех самых «эскадронов смерти» (хотя Рудински еще не знал этого слова) — для них сам факт сотрудничества с немцами был смертным приговором, стань о том известно. И хотя даже такие при попытке мобилизовать их во «вспомогательную полицию» предпочитали исчезнуть в неизвестном направлении — зато они вполне соглашались быть тайными осведомителями. Эти унтерменши знали обидно мало, но иногда даже в их словах могло мелькнуть жемчужное зерно.

По их наводке, или даже по подозрению, эсэсовцы разгромили два десятка вроде бы подходящих для укрытия Папы монастырей, церковных приютов и больниц вблизи Рима. Улов был, поскольку там обнаружилось большое число укрывающихся евреев — не было лишь тех, кого искали. Наконец удалось напасть на след: один из агентов доложил, что священник в одной из церквей на проповеди прихожанам зачитывал послание Папы, судя по содержанию, написанное уже после падения Ватикана! После оказалось, что это послание читали в церквях многие священники — но лишь в одной пастве нашелся доносчик. Святого отца взяли, и после шести часов непрерывного усиленного допроса он сломался и заговорил. Дальше было уже дело техники — но эти проклятые итальянцы снова успели раньше!

Когда гестаповцы добрались до убежища — полагая найти там не Папу, но хотя бы кого-то высокопоставленного в цепочке, ведущей к нему — там уже не было никого. С десяток причастных были арестованы и будут после расстреляны — но автомобиль с кем-то из скрывающихся отъехал буквально пять минут назад! Что показывало, если не верить в совпадения — а герр Рудински в них не верил! — о существовании у итальянцев своих осведомителей и готового плана экстренной эвакуации, приведенного в действие по заранее установленному сигналу. Но была еще надежда догнать и поймать.

Рудински находился в германской военной миссии, принимая доклады — связь здесь была удобнее, чем в миссии гестапо рядом. Принадлежность к СД давала большое преимущество: формально, после гибели Карла Вольфа, за все отвечал Достлер — хотя, чтобы генерал понял, кто тут в действительности главный, потребовался прямой телефонный разговор с Гиммлером. Про комиссию «1 февраля» все помнили, так что официально группенфюрер Рудински считался всего лишь советником — но попробовал бы кто-нибудь игнорировать его советы! Орднунг — это прежде всего управление и связь, и на крупномасштабной карте, взятой в миссии люфтваффе (что также сыграло свою роль), при получении докладов с мест, тут же отмечались точки и время. И именно Рудински обратил внимание на значок аэродрома совсем недалеко от маршрута погони. Оберлейтенант от люфтваффе был рядом, и по требованию герр группенфюрера, он поспешил послать запрос коменданту. Никто не ответил — к этому времени все немцы на аэродроме уже были мертвы, а итальянцы не имели доступа к их радиоканалу.

— Мы разрешали итальянцам какие бы то ни было полеты? — спросил Рудински.

— Нет, — ответил оберлейтенант. — Любая итальянская активность в воздухе запрещена до нашего особого распоряжения.

— Тогда немедленно прикажите ближайшей истребительной авиагруппе люфтваффе блокировать этот аэродром! — распорядился Рудински. — И если кто-то успел взлететь или пытается, то сбивать! До тех пор, пока наземные группы не разберутся, что там происходит.

Эриху Хартману очень хотелось кого-нибудь убить.

Полоса невезения в его жизни продолжалась. Вспоминая тот бой возле Гавра — казалось, что проще, имея свободу маневра, добить противника, уже связанного боем? Но тот сумасшедший русский, непостижимым образом вырвавшись из свалки, пошел в лобовую, и это было страшно!

Он не отвернет, ведь все русские — это бешеные фанатики! А кроме того, знают, что если они не выполнят приказ, то их расстреляет НКВД. Сейчас они столкнутся, лоб в лоб, при этом выжить нельзя даже теоретически — и его, Эриха Хартмана, больше не будет! Его жизнь в обмен на жизнь какого-то нецивилизованного славянина — «нет, не хочу!»

Хартман рванул ручку, закладывая резкий вираж. И ощутил, или услышал, удары пуль по своему самолету. Этот русский все же сумел в него попасть — показалось, или «мессер» и в самом деле стал хуже слушаться рулей? Русских всего двое, против двенадцати — но у этого их супер-аса будет несколько секунд, чтоб атаковать, и он не промахнется! Вступать в бой против взбесившегося берсерка, на поврежденном самолете — ищите дураков! Умный трус лучше мертвого героя — ну, а оправдание любого своего поступка можно после придумать, любой ущерб репутации можно пережить. Так что не будем геройствовать, когда есть реальный шанс умереть — истинный германский рыцарь должен всегда оставаться живым и с победой! Или, по крайней мере, с тем, что можно подать как победу!

Он перевернул истребитель на спину, одновременно скидывая фонарь и расстегивая ремни. И вылетел вниз головой. Высота была достаточная, парашют раскрылся вовремя, внизу была немецкая территория. И еще он успел увидеть, как сбили русского, того самого или другого — а впрочем, какая разница, в штаб будет доложено, что он, Хартман, лично сбил русского супер-аса, и пусть кто-то попробует сказать иное! Они дрались с вдвое большим числом русских истребителей и сбили восьмерых! Здесь арифметика была простая: сначала кригс-комиссар объявил эскадрилье, что поскольку они допустили, что национальный герой Германии был сбит, то все их победы в этом бою будут записаны на его счет, как наказание для трусов! Затем Эрих решил, что так портить отношения с боевыми товарищами не с руки, и дозволил им оставить победы себе, так четыре превратились в восемь. Ну, а на счету самого Хартмана отныне числились триста пятьдесят две победы!

Барон Рогов, увидев что Засранца сбили, приказал всем выходить из боя. Русские, или кто там еще, оказались крепким орешком — а драться ради самой драки, с явной перспективой убиться, ищите дураков!

И вдруг рвануло! Какой-то американский писака Хемингуэй выдал репортаж об американской эскадрилье, воюющей на самолетах с окраской, похожей на русскую. И эта эскадрилья считалась у самих американцев чем-то вроде штрафной, там служили ниггеры! Причем тот, кто будто бы уже сбивал его, Хартмана над Брестом, сейчас там командиром! А американская, и даже русская пресса, получаемая из нейтральных стран, была с некоторых пор весьма популярна среди высших чинов рейха, несмотря на строгий запрет.

Что говорил Эриху генерал, о том не стоило знать публике — во избежание ущерба светлому образу национального героя Германии. Факт, что того, кто был объявлен «лучшим асом всех времен и народов», сбил даже не русский «истинный ариец», как говорили шепотом уже и чины СС, а какой-то чернокожий унтерменш, уж тут без всякого сомнения — очень быстро стал широко известен в определенных кругах. Лишать Хартмана звания и наград, конечно, не стали, поскольку это повредило бы репутации рейха — но ясно было, что майорские погоны и Мечи к Рыцарскому кресту отдалились очень сильно. А генерал прямо сказал, что теперь от гауптмана Хартмана ждут реального, а не приписанного подвига, если он надеется на то, чтобы эта история забылась. Ну а совершить подвиг, при этом не подвергая свою жизнь опасности… теоретически можно представить, что Очень Большая Шишка, как, например, Черчилль, Рузвельт или Сталин, вздумает совершить воздушную прогулку без прикрытия и попадется Эриху в прицел — но вероятность этого была примерно такой же, как найти на тротуаре бриллиант ценой в миллион.

Слава богу, хоть перебросили группу «Цеппелин» с Атлантического побережья. Кому-то наверху пришла в голову здравая мысль, что палубных пилотов, обученных воевать над морем, стоит поберечь. Эрих с ужасом думал, что не переведись он в морскую авиацию прошлым летом, то сейчас имел все шансы попасть в мясорубку над Одером, где эскадры штатной численности в полторы сотни самолетов за неделю стачивались до эскадрилий. Именно туда, к Зееловскому плацдарму, Германия бросала сейчас все силы, и сухопутные, и воздушные — все лучшее, что у нее оставалось. И проигрывала эту битву! Рогов рассказывал, что при кратком визите по делам в Берлин ему повезло встретить там прежнего сослуживца, сейчас воюющего в 52-й эскадре — это просто ужас, уже месяц есть приказ разбить русские переправы у Кюстрина, и результат — лишь колоссальные потери. А мосты стоят, у русских там сумасшедшее количество зениток и элитные, гвардейские истребительные полки в прикрытии. «Мы, солдаты фюрера, выполняем приказ, пока живы — но это, боюсь, ненадолго. Еще пара недель — и у рейха не останется ни самолетов, ни экипажей!»