Морской волк. 3-я Трилогия (СИ) - Савин Владислав - Страница 178

«Тигры», не меньше десятка. Идут прямо посреди улицы. У головного наверху офицер торчит, в черном комбезе, у остальных всех люки наглухо, по-боевому. И передний танк задевает грузовик, который нам только что дорогу уступал, и опрокидывает его, вместе с людьми, прямо на толпу, скрежет рвущегося железа и жуткий крик — кто-то под гусеницу попал? А «тигр» прет дальше, будто ничего и не случилось, офицер, кажется, даже не обернулся — и вся колонна следом!

Крики в толпе, уже возмущенные. И какие-то предметы летят — камни, или овощи, или просто мусор? Офицеру на танке, похоже, прилетело — он в люк нырнул. И «тигр» пошел зигзагом — народ в стороны, как зайцы, вроде не задавил никого, но машины, тележки, уличные прилавки, еще какое-то барахло — все в труху. Крики, итальянская ругань, женский визг.

— Поехали, скорее! — это уже Маневич попу. Отец Серджио от увиденного, похоже, охренел совершенно, стоял как статуя, рот раскрыв. А «тигры» с ревом проходили сзади, метрах в полстах!

Едем дальше. Кто там у немцев такой глазастый оказался? Решил проверить, а кому тут дорогу уступали? Треск мотоцикла сзади и крик «хальт». Подскакивают двое, судя по бляхам — фельджандармы. Орут — ну тут и перевода не надо, документы требуют предъявить!

У меня же настроение после увиденного ну очень дурное! А главное, колонна прошла, последний танк удаляется уже, и хрен они оттуда что-то разглядят, еще пара мотоциклов промелькнула, и больше фрицев не видно. И народ с улиц не убрался, фон создает. У разбитого грузовика столпотворение, очень там служивым досталось, там же в кузове десятка полтора сидело, и в кабине видел двоих, офицер рядом с водилой — кто-нибудь выскочить успел? И немцы встали ну очень удачно для нас — спереди грузовичок обогнав, так что если за танками кто-то и поедет еще, патрульных не увидит.

Фрицы берут в оборот отца Серджио. Без всякого почтения — когда поп начал качать права, немец просто толкнул его назад «шмайсером», двумя руками. Я спрыгиваю из кузова справа, Валька и Скунс слева.

— Эй, унтер-офицер!

Немец опытный и обученный. Тут же перемещается так, чтобы держать в поле зрения и секторе обстрела новую вероятную опасность. Я бы его и так мог достать метательным ножом — но надо наверняка. Потому сначала показываю жетон, полученный от Рудински. До конца старому гестаповцу не верю, вдруг все же с номером подстава — но не может же быть предупрежденным каждый фельджандарм? Немец вытянулся, убрал МР — но просит взглянуть поближе. По инструкции — номер запомнить, или записать, чтобы после проверили. Говорил группенфюрер, что номера подлинные — но зол я был после того, что увидел! Очень зол — и ситуацию оценив, решил что риска нет.

Этот фокус я отрабатывал не меньше, чем знаменитый артист Акопян свои трюки — в самой разной одежде, в разных ракурсах, против противников разного роста. Проношу мимо пустую руку, и вдруг в ней, в долю секунды, появляется нож, короткий совсем, чуть длиннее ладони, но горло перерезать хватит, да и для метания баланс вполне подходит. Немец и понять не успел, что произошло. А его напарник не видел, в первую секунду унтер спиной к нему стоял. Затем второй фриц начал было ко мне оборачиваться, но не сообразил пока, что именно не так. А Валька и Скунс при этом за его спиной, в двух шагах — хват сзади за шею, «гриф горла», вот и обмяк, мне даже нож кидать не пришлось. Черт, хотя тушку «своего» фрица поворачивал, не только чтобы от второго прикрыться, но и кровью не забрызгаться, все равно попало!

А у нас тут зрителей полно! И тихо вокруг — немая сцена. И что делать теперь?

И тут снова вступает святой отец. Командует — и все приходит в движение. Быстро и четко — тут же куда-то волокут за ноги жмуров и укатывают мотоцикл, куда делось оружие фрицев, даже я уследить не успел. На брусчатке остаются кровавые следы — отец Серджио хмурится, указывает — тут же откуда-то возникает ведро воды, пара швабр, тряпки, и человек пять бешено трут мостовую. Поп снова говорит что-то командным тоном, указывает рукой улицу налево, все послушно кивают — понятно, объяснить немцам, когда они спохватятся, куда пропал патруль, в каком направлении уехали «подозрительные», преследуемые жандармами. И кричат нам: «Уезжайте, сеньоры, скорее!»

Дальше до вокзала добрались без происшествий. Не считая того, что мне прямо в кузове пришлось переодеваться, натягивать испанский мундир вместо заляпанного кровью костюма, тряпки так и бросили в грузовичке. Купили билеты, отбили телеграмму по установленному адресу, чтобы встречали, погрузились в поезд.

Да, если в Риме церковники в таком авторитете — то не завидую я немцам, когда они завтра начнут!

Рим

Немецкий ультиматум был предъявлен двадцатого вечером. Германское командование, в лице группенфюрера Вольфа, весьма обеспокоено, что Его Святейшество Папа в тревожное военное время окружил себя людьми с антигерманскими настроениями. Факт приема этих людей в Палатинскую гвардию расценивается как совершенно недружественный рейху. Потому германское командование настаивает на выдаче евреев, в настоящее время находящихся в рядах папской гвардии. Во избежание подобных случаев в дальнейшем, охрану Святого Престола от возможных беспорядков возьмут на себя части ваффен СС. Завершали текст, после призыва к благоразумию, зловещие слова, что «в случае отказа германское командование предпримет те шаги, какие сочтет нужными».

А вечерний Рим гулял, веселился, праздновал свободу от тирании дуче. Песни, крики, шум — вот еще маленькая группа людей движется по улице, крича во все горло: «Граждане! Проснитесь, Муссолини арестован, смерть Муссолини, долой фашизм!» Окна домов внезапно ярко освещаются, двери распахиваются, и все в крайнем волнении торопятся на улицу, чтобы обняться и обменяться новостями — группы превращаются в толпы ликующего народа, они срывают портреты Муссолини и всю фашистскую символику на улицах и в помещениях, ломают и жгут любое упоминание о диктатуре фашизма. Помещения фашистской партии разгромлены, а на тех, кто сохранил на отвороте пиджака фашистский значок, немедленно набрасываются с криком: «Долой этого клопа!» Однако же никого не бьют до смерти — а отпускают помятым. Никто из видных представителей павшего режима не пострадал в этот вечер и ночь от народного гнева. Рим праздновал и веселился — как умеет гулять лишь Рим. Кто бывал в этом городе, тот поймет.

И все ждали, что будет завтра! Ходили упорные слухи, что король выступит перед народом и подробно скажет о том, какой будет новая жизнь. Но уже было ясно, что там будет больше свободы — уже было объявлено о свободе слова, собраний, из тюрем спешно выпускались коммунисты и прочие левые. Так что Рим веселился — в уверенности, что это лишь начало, что завтра будет лучше, и для Италии завершится наконец эта война.

Тем более что с русскими нам делить нечего — ну, а англичане… А что англичане — их нет нигде поблизости! Наши храбрые парни воюют где-то далеко в Африке, взяв с британцев достаточную плату за позор Триаполитании сорокового года, так что будет хорошим решением вернуть их домой, заодно подписав с Англией достойный мир. И настанет жизнь, как прежде, может быть, и не слишком сытая, как всегда бывает в первые годы мира — но по крайней мере, никого не убьют и не искалечат. Наконец-то мир — и у победившей стороны не будет к нам претензий, ведь сумела же Италия в ту войну разорвать Тройственный Пакт с Германией, ну в этот раз немного затянули…

А на веселую и беззаботную толпу смотрели эсэсовцы с танковой брони. Немецкие танки появились на улицах Рима еще двадцатого, сначала «тигры» дивизии «фельхернхалле», затем бронетехника 92-го полка. И уже вечером вокруг Ватикана встало оцепление — Достлер, даже не получив на то приказ Вольфа, озаботился, чтобы никто не сумел убежать. Всех впускали беспрепятственно, выпускали лишь после проверки документов. И вместо музыки и смеха палатинские гвардейцы слышали с площади лающие немецкие команды и топот подкованных сапог.