Морской волк. 3-я Трилогия (СИ) - Савин Владислав - Страница 161

Нет, отец Серджио не коммунист и даже не сочувствующий. Но тогда, в тридцать пятом, он обмолвился, что хорошо знаком с кардиналом Пичелли, еще отцы их были то ли друзьями, то ли однокашниками. И любопытно, отчего сам Серджио, человек весьма умный, хорошо образованный, с талантом политика, коренной римлянин, сидя на довольно скромном месте тридцать лет, как говорили сам, «в год Мессины я уже был тут», не казался ни обиженным, ни в опале. А если и правду шепнули мне однажды, что отец Серджио имеет не последний чин в жандармерии Ватикана (которая там аналог не патрульно-постовой службы, а скорее уголовного сыска и тайной полиции), тогда пост настоятеля небольшого храма на тихой улочке в самом центре Рима — это просто идеальное прикрытие.

Ну и такая мелочь — что кардинал Эудженио Пичелли в тридцать девятом был избран нынешним Папой под именем Пия Двенадцатого.

Внешне ничего не изменилось, будто и не было семи прошедших лет. Оставив «испанцев» в кафе напротив, откуда хорошо просматривалась улица, вхожу в храм. Спрашиваю у мальчика-служки, здесь ли отец Серджио — если ничего не поменялось, в это время дня он всегда был тут. «Да, сеньор, он сейчас выйдет!»

— Доброго здравия вам, сын мой. Желаете исповедоваться?

Да, это он, святой отец. Взгляд цепкий, оценивающий — пытается вспомнить, когда он меня видел. Узнал!

— Господин Кертнер? Однако же вы…

— Я, святой отец. Не откажете мне в исповеди?

Проходим в исповедальную кабинку.

— Желаете покаяться в грехах своих, сын мой?

— Нет, святой отец, грешником себя не считаю. Однако же располагаю информацией, чрезвычайно важной для Святого Престола. Имеющей самое прямое отношение даже не к безопасности, а к самому существованию Ватикана и сохранению жизни Его Святейшества.

— Можете вы передать эти сведении мне, сын мой?

— Нет, святой отец, имею приказ сообщить их лишь Его Святейшеству.

— Он очень занятой человек.

— Я не отниму у него много времени.

— Хорошо. Но я не могу ничего обещать. Где вы остановились?

— Я приду сюда за ответом завтра, в это же время. Послезавтра уже может быть поздно.

— Хотя бы намек, о чем информация?

— Немцы.

— Сын мой, подобные слухи ходят по Риму и всей Италии не первый день. И даже не первую неделю.

— Я хочу сообщить вам не слухи, а информацию.

— Хорошо. Да будет так, как вы желаете, сын мой.

После полумрака в храме уличное солнце режет глаза. Что там на улице происходит — вот ведь дьявол! Так захотелось выругаться, прямо в церковных дверях!

Возле входа в кафе напротив стоят итальянские полицейские. И четверо немцев. Разговор идет явно на повышенных тонах, немцы орут и жестикулируют еще больше римлян, даже через улицу отчетливо слышу брань. И вид у фрицев, как после пьяной драки — один хромает, второй хватается за бок, третий рукой трясет, и морды разбиты в кровь у всех. Насколько могу понять, немцы требуют от местных полицаев из кожи вон вывернуться, но найти и схватить злоумышленников, самым наглым образом оскорбивших честь и достоинство германской армии. Значит, Брюсу со товарищи удалось скрыться. Рехнулись они, что ли — устроить драку, здесь и сейчас?

Мне до этого происшествия нет дела. Не спеша иду мимо, по своим делам, сворачиваю за угол — и через пару минут я уже в толпе на Виа Анхелито. Пройдя квартал, оборачиваюсь. В паре шагов позади идет Брюс. Других двух не вижу, но не сомневаюсь, что они где-то рядом.

Ну, помощнички! Это вам что, фронт?

— Так мы ж никого до смерти не убили… пока!

Капитан Юрий Смоленцев

Он же — «Брюс»

Вечный город Рим… На нашу Одессу похож!

Такой же шумный, многоцветный, суетный. И совсем не видно здесь, что война! Не то что следов бомбежек и обстрелов — и затемнения нет, и окна не оклеены. Бомбоубежища ни одного, чтобы на виду, и стрелками проход туда обозначен. Зениток на площадях, баррикад и противотанковых «ежей» на перекрестках нет. Зато штатской публики на улицах много больше, чем обмундированной. И вполне нормальное уличное движение — троллейбусы ходят, автобусы, автомобилей полно, причем не военных.

А вот семи холмов не заметил. Нет тут такого, как в Севастополе, вдруг крутой спуск по улице, так что у дома с разных торцов на один этаж больше, или вообще, лестница вместо тротуара. Но бывает, что как в той же Одессе, например, когда по Дерибасовской от музея к морю идешь, и вдруг овраг глубоко внизу. Или же, узкая улица, едва машинам разъехаться, вдруг в стороны расступается, и дворец впереди. А в старых кварталах такие лабиринты, заблудиться можно, если дорогу не знаешь. Еще, говорят, тут катакомбы есть, едва ли не с самых древнеримских времен, там и камень для стройки добывали, и христиане укрывались, а в нашей истории и партизаны в эту войну. В общем, город красивый, уютный. И погода хорошая — тут зима, как наша поздняя осень, снега нет, зато слякоть и тучи, но сегодня солнце, и даже, кажется, греет.

Впечатление портили лишь немецкие морды. Орднунг — даже на прогулке будто строем, смотрят все в одну сторону, куда старший взглянет, так же дружно карты и блокноты достают, пометки делают, и дальше маршируют, вытянувшись, словно аршин проглотили, толпу будто не замечают, распихивают плечом — впрочем, местные стараются сами дорогу уступать. Компаний таких, числом от трех до семи рыл, было довольно много, и пеших, и моторизованных, ездили открытые автомобили, и сидящие в них немцы так же крутили головами, будто по команде «равняйсь», оценивая красоты итальянской столицы. Или же рекогносцировку будущего поля боя проводя — читал, что так они делали в Дании в сороковом, за несколько дней до вторжения приезжали как туристы, не шпионы Абвера, а офицеры строевых частей, осматривали местность, куда будут высаживаться. И хрен с вами, живите пока, мы сегодня добрые, белые и пушистые, совсем не имеем цель вас убивать, успеем еще.

Местные полицаи нам хлопот не доставляли, совсем. В городе у нас даже документов на улице не проверили ни разу, тут комендантский час отсутствовал вообще, в военное-то время! Хотя патрули попадались — но как объяснил «Этьен», мы не были им интересны, пока не совершаем что-то предосудительное. Полиция тут с мирного еще времени привыкла к толпам паломников и туристов, в том числе из самых экзотических стран. Даже с торговцами и в кафе мы могли сносно объясняться на нашем испано-немецком, не удивлюсь, если окажется, что тут и русский язык поймут.

На языке и погорели. Сидим в кафешке, никого не трогаем. Вкушаем национальную кухню, как например суп с поджаренным белым хлебом, яйцом и сыром. Макароны с рыбой, и конечно, пицца — а вот мяса почти нет, его здесь сыр заменяет. Ну и фрукты — когда еще так отъесться сумеем? Едим, поглядываем на улицу, когда там Маневич из церкви выйдет. Настолько обнаглели, что меж собой стали по-русски говорить (да разве это разговор? Так, пара слов — и мы же по документам, русские белогвардейцы?). И шумно ведь в зале было! Четверо фрицев сидели от нас за три столика, как они услышали?

Встает сначала один, подваливает к нам, опирается на столик и начинает орать. Вы русские? Плевать, кому вы служите — все равно, недочеловеки! Из-за таких как вы, Рейх терпит поражения, от Сталинграда до Одера! Потому что каждый раз кто-то — макаронники, лягушатники, поляки — трусливо бежали, оголив фронт! А германский солдат непобедим, и единственно достоин владеть Европой!

Пьян в дупель, но на ногах держится. Его уже кто-то из своих, оставшихся за столиком, пытался одернуть — сядь! А этот еще больше распаляется, вы есть славянские сорняки на нашем арийском поле, и я вас сейчас буду выпалывать! И лапает кобуру.

Что немцы пистолет вешают не как мы, а на живот слева, это может быть и удобнее доставать, не надо руку за спину заводить. Но блок поставить легко, когда ты рядом. В одно движение, привстаю, левой рукой придерживаю его лапу с парабеллумом, а правой бью немца снизу в челюсть, основанием ладони, пальцы собраны в «медвежью лапу». Так и напрашивалось теми же пальцами прямой в кадык, но тогда я бы фрица убил. А это сейчас было совершено лишним, тогда нас искать и ловить будут уже всерьез. Ну а драка в кабаке — мы ж «испанцы», резал я их под Ленинградом в прошлом году, и знаю, что в «голубой дивизии» немца на нож поставить почиталось за честь. У немца голова мотнулась назад, но он не упал, потому что я ему запястье не отпустил, а если он лежа в меня шмальнет? Однако, нокдаун — подхватываю его руку с пистолетом еще и своей правой, и перевожу на «санке», да как можно резче — что в итоге, сложный перелом в запястье, или всего лишь разрыв связок? Немец воет и ложится, парабеллум остается у меня в руке, кладу на наш стол. Все это — за две-три секунды.