Механизм сталинской власти: становление и функционирование. 1917-1941 - Павлова Ирина Владимировна - Страница 23

В связи с этим, выступая на XI Московской губернской партийной конференции, Евг. Преображенский предложил записать в ее постановлении, что после резолюции 5 декабря «вместо самого энергичного проведения в жизнь принятого с большим запозданием нового курса сейчас же вслед за его объявлением последовал ряд нарушений принципов внутрипартийной демократии: недопустимо пристрастная и искажающая действительность информация в центральном органе партии "Правде" о ходе дискуссии, недопущение к опубликованию ряда статей товарищей, выступавших с критикой большинства Политбюро, выборы на конференцию с огульным отводом товарищей из оппозиции и, наконец, демагогическое обвинение так называемой оппозиции во фракционности». Резолюция Преображенского на этой конференции получила только 61 голос против 325, поданных за резолюцию Каменева[205]34.

Нагляднее всего политические устремления высшего руководства партии – «тройки» продемонстрировала XIII партийная конференция (16   18 января 1924 г.), на которой не было ни одного представителя оппозиции в качестве делегата с правом решающего голоса. Е.А. Преображенский, Г.Л. Пятаков и другие сторонники оппозиции смогли присутствовать только как члены ЦК. В результате номенклатурные делегаты конференции отвергли предложенную Преображенским резолюцию о внутрипартийной демократии (за нее проголосовало лишь три человека) и приняли резолюцию ЦК, осудившую оппозицию как мелкобуржуазный уклон. Преображенский правильно понял, что решение конференции опубликовать пункт седьмой резолюции «О единстве партии», объявлявший о запрете всех фракций и группировок, направлено «не только против оппозиции, а по существу против резолюции 5 декабря, против всех действительных усилий сделать поворот к новому курсу и к внутрипартийной демократии… Мы снова загоняем партию в обстановку молчания. Потому что тогда каждый выступающий может быть расценен как оппозиционер»[206]35.

Однако, подобно тому, как в 1921 г. те коммунисты, которые чувствовали далеко идущие последствия резолюции «О единстве партии» и противоречие ее с объявленной политикой нэпа, голосовали, тем не менее, за эту резолюцию, так и в 1923 г., выступая против курса «тройки», они не допускали мысли о ее замене. Тот же Преображенский, отвечая Каменеву, сказал буквально следующее: «Каменев, очевидно, не понимает, как можно так критиковать ЦК, не ставя вопрос о его составе. Извините, есть коренное различие между нашей партией, которая выбирает ЦК, контролирует его, когда нужно   сменяет и обновляет, и между парламентом, который сбрасывает правительство, не получившее большинства. Эти буржуазные нормы в нашей партии совершенно недопустимы, потому что мы имеем руководителей нашей партии, сложившихся на протяжении 20 лет, и мы не должны их смещать, а если есть ошибки, мы должны критиковать и исправлять линию»[207]36 (выделено мною   И. П.).

Поразительная политическая недальновидность и фетишизация своей партии привели к тому, что члены оппозиции осенью 1923 г. упустили последний шанс предотвратить процесс обособления партийных аппаратов и окончательного перерождения всей партии.

Партия аппарата явилась основной опорой сталинской клики в проведении всех так называемых социалистических преобразований, в первую очередь насильственной коллективизации и форсированной индустриализации. Выступая на пленуме ЦК ВКП(б) 3 марта 1937 г., Сталин с удовлетворением констатировал: «В составе нашей партии, если иметь в виду ее руководящие слои, имеется около 3 – 4 тыс. высших руководителей. Это, я бы сказал,   генералитет нашей партии. Далее идут 30 – 40 тыс. средних руководителей. Это   наше партийное офицерство. Дальше идут около 100 – 150 тыс. низшего партийного командного состава. Это, так сказать, наше партийное унтер-офицерство»[208]37.

Создание партии аппарата явилось лишь первым направлением политики «диктатуры партии», той партийно-государственной реформы, которая проводилась в стране с середины 1922 г. Вторым был курс на срастание функций партийных и государственных органов: исполкомы всех местных Советов попадали под непосредственное руководство соответствующих партийных комитетов, а вернее их секретарей и руководимых ими аппаратов.

На уже упоминавшемся совещании секретарей и заведующих орготделами губкомов и областных комитетов партии, прибывших в Москву в декабре 1922 г. на Х Всероссийский съезд Советов, было принято решение не только утвердить положение о том, что ЦК учитывает и распределяет партийных работников всероссийского, областного и губернского масштаба и что все более или менее крупные назначения производятся Оргбюро и Секретариатом ЦК, но предполагалось также расширить учет ответственных советских и профсоюзных работников и начать учет всех хозяйственных работников вплоть до членов заводоуправлений и ответственных работников крупных фабрик и заводов и таким образом подойти к практическому разрешению задачи подбора и использования хозяйственников. Подчеркивалось, что «в современных хозяйственных условиях очень часто правильное и удачное назначение подходящего руководителя завода имеет не меньшее значение, чем председателя ГСНХ»[209]38.

Первый номер журнала «Известия ЦК РКП(б)» за 1923 год открылся статьей С. Сырцова, заведующего в то время Учраспредом ЦК, в которой были сформулированы ближайшие задачи в области учета и распределения ответственных работников. Помимо подбора руководителей партийных органов, предусматривались следующие меры: 1) подбор работников, ведающих делом партийного просвещения и пропаганды; 2) усиление хозяйственных органов, для чего следовало провести пересмотр руководителей промышленности и торговли с целью устранения элементов, проявивших себя негодными или малопригодными работниками, и пополнить хозяйственные органы дельными, по мнению Сырцова, организаторами; 3) усиление деревни партийными работниками; 4) укрепление финансового аппарата соответствующим образом, а также закрепление партийного влияния в тех областях кооперации, где его еще не удалось достигнуть; 5) подбор работников для судебно-карательных и следственных органов.

Решения декабрьского 1922 г. совещания секретарей и заведующих орготделами губкомов и областных комитетов партии и статья Сырцова, тем более что за ними следовали соответствующие циркуляры, стали руководством во всей последующей кадровой политике партийных и государственных органов. Цель этой политики выразил Сталин в докладе об организационной деятельности ЦК на XII съезде РКП(б): «Раньше Учраспред ограничивался рамками губкомов и укомов, теперь, когда работа ушла вглубь, когда строительная работа развернулась повсюду, замыкаться в рамки укомов и губкомов нельзя. Необходимо охватить все без исключения отрасли управления и весь промышленный комсостав, при помощи которого партия держит в руках наш хозаппарат и осуществляет свое руководство. В этом смысле и было решено Центральным Комитетом расширить аппарат Учраспреда как в центре, так и на местах, с тем, чтобы у заведующего были заместители по хозяйственной и по советской части и чтобы у них были свои помощники по учету нашего комсостава по предприятиям и по трестам, по хозорганам на местах и в центре, в советах и в партии»[210]39.

По типу учетно-распределительных отделов в партийных комитетах создавались такие же отделы (первоначально орготделы, а затем и учраспреды) во всех государственных органах и налаживался учет ответственных работников. Так, в орготделе ВЦИК осуществлялся анкетно-персональный учет всех членов и кандидатов в члены ВЦИК, председателей и заместителей председателей ЦИКов автономных республик, заворготделами и их инструкторов, председателей и заместителей председателей краевых, областных и губернских исполкомов, заведующих орготделами, а также беспартийных рабочих и крестьян, выдвигаемых на ответственную (губернскую, областную и краевую) работу не ниже должности заведующего отделом и его заместителей. Такой же учет предусматривался для членов совнаркомов автономных республик и для членов коллегий наркоматов. Предполагался также общестатистический учет всех членов Советов и их исполкомов. На местах в орготделах губисполкомов предусматривался: 1) анкетно-персональный учет всех членов и кандидатов губисполкомов; 2) персонально-списочный учет председателей и заместителей председателей исполкомов, заведующих оргчастями и их инструкторов, а также выдвиженцев из рабочих и крестьян на губернскую и уездную работу (не ниже заведующих или заместителей заведующих отделами). Такой же учет предполагался во всех уездных и волостных исполкомах Советов вплоть до сельских Советов[211]40.