Великое делание, или Удивительная история доктора Меканикуса и Альмы, которая была собакой - Полещук Александр Лазаревич - Страница 30

Фрезер вновь поехал на завод и внимательно пересмотрел все записи текущих ремонтных работ, произведенных в цехе за несколько дней, предшествующих этой странной аварии. Управляющий по-прежнему считал ее чем-то вроде «хитрой забастовки». Впрочем, боязнь забастовки — вполне естественное состояние директора любого завода в послевоенной Бельгии.

— Только замена вентилей! — сказал Фрезер, входя в мою лабораторию. — Были стальные, заменили на немецкие из желтой меди.

Я быстро разыскал арабский документ Одо Меканикуса и внимательно перечитал его перевод. А ведь ученик Джабира предупреждал!.. И речь шла именно об этом странном явлении.

Так вот что означал знак трехсуточного срока, повторенный трижды в переводе, сделанном рукой Бэкона! Не входить в лабораторию на протяжении трех дней. И первый, кто пострадал в результате этого опыта, был один из учеников Джабира. Но какое значение имела медь? Да, да, в арабском описании способа приготовления прямо говорится о том, что исходный продукт кладется в медный сосуд.

Наши розыски получили новое направление.

В опытную установку для получения дибромкармина мы помещали в различных местах медную пластинку, которую Фрезер вырезал из рубильника. Опыт сразу подтвердил: да, во время синтеза красителя медь опасна. Хотя краситель и получается, но медная полоса влечет возникновение побочного процесса, приводящего к образованию летучего ядовитого газа.

II

Фрезер распахнул окна — влажный, напоенный туманами ветер ворвался в комнату. Фрезер усадил меня в кресло подле окна, сам вытащил стул на середину комнаты и уронил на пол ампулу с пробой газа…

На часах было восемь вечера, когда мы пришли в себя. Целых четыре часа проведены были в каком-то одурманенном состоянии. Все это время мы ничего не видели и не слышали. Очень слабо помнится, что вначале исчезли очертания мебели, стен кабинета. Все заволоклось туманом. Некоторое время я ясно видел руку Фрезера в тот момент, когда из нее выпала ампула с газом, потом все окружающее предстало едва-едва видным «скелетом» вещей.

Я заметил, что если быстро повернуть голову, то возникающая перед глазами новая картина видна только в нескольких ярких деталях, а затем все исчезало.

Интересно, что весельная лодка, медленно поднимающаяся вверх по Маасу, была все время видна из окна как четкий и легкий контур. Станция же для речных пароходиков, выкрашенная в белую краску, оставалась совершенно невидимой.

Эти небольшие наблюдения в дальнейшем привели к разгадке действия яда.

«Медь — катализатор побочного процесса: причина аварии, — телеграфировал я дирекции завода. — Срочно удалите из линии все медные детали, прежде всего вентили».

Я приехал в Льеж, когда работы были в разгаре.

— Завод и фирма понесли значительные убытки, — сказал мне управляющий. — Мы возбуждаем против вас судебное преследование.

— О нет, — ответил я, — не выйдет! Авария произошла после того, как цех был принят в эксплуатацию. Не нужно было производить замену вентилей!

— Но вы, доктор Меканикус, не предупреждали нас об опасности такой замены, — резонно возразил управляющий.

— Всего предвидеть нельзя, мало ли чем и как вы будете заменять детали установки. Может быть, вы поставите вместо…

— Доктор Меканикус, — перебил меня управляющий, — ознакомьтесь с этим печальным актом и прекратим неприятный разговор…

Это был акт о состоянии здоровья потерпевших рабочих. Акт был подписан представителями профсоюза и виднейшими специалистами, врачами Льежа.

Отравление, вызванное неизвестным газообразным продуктом, бесследно прошедшее у двадцати восьми потерпевших, у семи вызвало стойкие формы помешательства. Особенно тяжело пострадали те, кто пробыл в атмосфере газа свыше трех часов. Полная или частичная потеря памяти, нарушение координации движений, нарушение зрения и слуха…

Горе ни в чем не повинных людей взглянуло на меня с листка официального протокола.

III

Вечером я вернулся домой. Фрезер играл с капелланом в шахматы и о чем-то с ним спорил. Они сразу забеспокоились, поднялись ко мне. А мне так никого не хотелось видеть!..

— Вы, Карл, невиновны, и суд оправдает вас, — сказал Фрезер.

— Да, я не виноват… Но, Жак, Рене, поймите меня! Пусть суд не признает меня виновным. Да, я не хотел вызвать отравление рабочих. Смешно подозревать меня в этом. Но все же я виноват! Ведь без меня…

— …не было бы красителя? — с иронией спросил Фрезер.

— Да, хотя бы так, — ответил я. — Смотрите! Вот этот древний пергамент, с которого все и началось…

Я снял со стены арабский пергамент. Один из мастеров завода вложил его внутрь большого плексигласового листа.

— На обороте ясно стоит значок Роджера Бэкона о трехсуточной выдержке… И в переводе арабского текста, сделанного Рюделем, также говорится, что ученик Джабира, вошедший в лабораторию, потерял память… Вот что означают слова:

«Он забыл бога, и имя свое, и имена всех вещей»! Нет, я виноват…

— Нужно думать о другом, — сказал Жак, — нужно думать о том, как помочь пострадавшим.

— Конечно, Жак, как ты мог предположить!.. Все, все, что я имею, принадлежит отныне не мне. Я отдам, чтобы обеспечить семьи пострадавших, чтобы лечить заболевших…

— Нет, доктор Меканикус, только не благотворительностью, — сказал Фрезер, — только не милостыней!.. Это ни к чему…

— Нужно молиться… — тихо сказал Годар. Он был совершенно убит моим известием.

— Этим займетесь вы, Годар! — жестко сказал Фрезер. — А мы должны работать.

— Ты считаешь, Жак, что можно найти противоядие? — спросил я Фрезера.

— Да, нужно противоядие. Раз этот газ ослабляет память…

— …то противоядие, — подхватил я мысль Фрезера, — может быть близким по составу и восстановит память?

— Вполне возможно, — проговорил Годар, — вполне возможно!

— Но вы-то откуда знаете? — удивился Фрезер. — Неужели на богословском факультете изучают?..

— О нет, не на богословском, — ответил Рене. — Я увлекался физиологией, у меня есть несколько скромных работ.

— Вы знакомы с физиологией? — Фрезер был обрадован и удивлен. — И ничто вас не связывает? Вы могли бы нам помочь?

— Да, мне только нужно запросить разрешение…Вы, господин Фрезер, очень любите смеяться над моим духовным званием, над церковью. Вы совсем забыли…

— О, только не грозите мне карами небесными! — воскликнул Фрезер. — Нам в оккупацию пришлось видеть достаточно такого, что для нас ад — рождественская открытка с голубками.

— Нет, об этом вы, как и я, не забыли, господин Фрезер. Но вы забыли, что многие из тех, кто строил культуру, кто даже закладывал фундамент материалистической науки, были все-таки людьми нашими, а не вашими.

— Как так — вашими?

— Кем был Коперник — ученый, открывший законы движения планет, человек, с которого начинается эпоха Возрождения в науке? Коперник был монахом, более того — каноником, управлявшим целым церковным округом!

— И десятки лет колебался, прежде чем опубликовал свое сочинение… Еще бы!

Легко представить, что сделала бы церковь с автором учения, если она так расправлялась с его последователями.

— Например? — спросил Рене.

— Джордано Бруно…

— Я так и знал, что вы назовете имя Бруно, так и знал! Но ведь Джордано Бруно, философ и астроном, был также человеком церкви, был монахом. Филиппе — его имя, а с пятнадцати лет Джордано — монах монастыря Святого Доминика…

— …сожженный «святой» инквизицией на площади Цветов!

— Да, инквизицией, да, «невежественными попами»! Но при чем здесь бог, при чем религия? Мне просто надоели эти непрерывные нападки на религию!.. Да, я знаю, что вы пропитаны коммунистическими идеями, но да будет вам известно, молодой человек, что Томмазо Кампанелла*, творец мечты о лучшем устройстве общества, был монахом-доминиканцем, и настоящее имя его до пострижения Джованни Доменико! Так знайте, господин Фрезер, что и Франсуа Рабле*, впервые сказавший, что в царство будущего не войдут сутяги и менялы, скряги и подхалимы, сыщики и ревнивцы…