Распутин: жизнь и смерть - Радзинский Эдвард Станиславович - Страница 84

Несчастье на какое-то время примирило с ним часть прессы. Тон газет на короткий период стал почти сочувственный. «Биржевые ведомости» писали: «Он сидел изможденный болезнью, в больничной рубашке, и рассказывал свои переживания… Широкой публике неизвестны его размышления, которые он заносит в тетрадку почти каждый день… „ И корреспондент цитировал: «Великое дело быть при последнем часе больного. Получишь две награды — посетишь больного, и в это время все земное покажется тебе обман и сеть беса“…

Гусеву отправили в Томск, в лечебницу для душевнобольных. Это было единственно возможное решение — чтобы не допустить скандального судебного процесса, который мог вновь поднять волну ненависти к Распутину.

Н. Веревкин, тогдашний товарищ министра юстиции, показал в «Том Деле»: «Гусева была признана сумасшедшей… но эта женщина кричала: „Я в здравом уме и твердой памяти, я сознательно ударила его ножом“… Она была помещена в психиатрическую больницу… Потом родственники ходатайствовали о ее освобождении ввиду ее выздоровления. Но министр юстиции написал резолюцию: „Освобождение должно последовать не ранее, чем опасность больной для окружающих будет совершенно устранена“.

Так что Гусевой предстояло сгнить в «психушке». Ее освободит революция.

Покушение на Распутина вызвало шок у несчастной Лохтиной, которая в то время была на хуторе у Илиодора. «Санкт-Петербургский курьер» писал: «Лохтина, узнав об убийстве Распутина, прибежала к дому Илиодора и кричала: „Судный день пришел! Покайтесь, пока не поздно!“… Полдня провела она, стуча и крича под дверью, пока сподвижники Илиодора не передали ей повеление „Христа“ — убираться вон.

В Покровское Лохтина идти побоялась — она была изгоем и для почитателей Распутина. «В этот год, когда Гусева покушалась на Распутина, все его почитатели отвернулись от Лохтиной ввиду ее близости к Илиодору… Лохтина по-прежнему не верила в причастность Илиодора. Распутин же в этом не сомневался», — показала Мария Головина.

Действительно, Распутин упорно указывал на своего царицынского врага. Корреспондент газеты «Камско-Волжская речь» взял у мужика интервью, где он говорил о Гусевой: «Царицынская она… почитала Илиодора. Баба — она на все пойдет, если чужим умом живет. Подтолкнул-то ее Илиодор, она не свое дело делала. Она только молотком ударила, а наковальня чужая была».

В своей книге «Святой черт» Илиодор подтвердил близкое знакомство с Гусевой: «Хионию Гусеву я знаю хорошо; она — моя духовная дочь… До 18 лет она была очень красива лицом, а потом сделалась уродом: у нее отпал нос. Сама она объясняет это тем, что она молила Бога отнять у нее красоту. И Он отнял. Просто она во время паломничества по святым местам, ночуя по ночлежным домам в больших городах, заразилась скверною болезнью, сифилисом, и сделалась. уродом». Но свое участие в подготовке покушения Илиодор категорически отрицал: «Я несправедливо обвинен Распутиным в подсылке к нему убийцы».

Однако Распутин передал следствию письмо, полученное в Покровском на его имя на третий день после покушения. «Я вышел победителем из этой борьбы, а не ты, Григорий! Твой гипноз рассеялся, как дым перед лицом солнца. Говорю тебе, что ты умрешь, несмотря ни на что! Я — твой мститель! Узник».

«Думаю, что это написал сам Илиодор», — показал Распутин. Письмо было приобщено к делу.

Но нам в отличие от следователей 1914 года не придется копаться в уликах и предположениях. В нью-йоркской библиотеке я прочел редчайшую книгу, переданную туда дочерью генерала Деникина. Книга называлась «Марфа Сталинградская», и автором ее был Илиодор. Написал он ее уже в Америке и издал на русском языке. В ней бывший монах и поведал о том, как он решил покончить с Распутиным. В «Новой Галилее», ночью, на берегу реки он собрал свою паству. Пришло около четырехсот человек. «Собрание избрало трех самых красивых девушек… они должны были заманить и убить Распутина». Но Хиония Гусева сказала: «Зачем губить красивых женщин, жизнь которых впереди? Я женщина убогая и никому не нужная… я одна предам его казни. Батюшка, благословите меня заколоть его, как пророк древний заколол лжепророков». И монах благословил ее на убийство.

Итак, за Гусевой стоял Илиодор. Но только ли он один?

Уже 2 июля Илиодор успешно бежал из России. Сам он довольно подробно описывал свое бегство: «Я покинул родину и, переодетый в женское платье, бежал за границу… Я перешел реку около города Торнео четырьмя километрами выше таможни и пограничной стражи».

Но самое интересное он все же не рассказал… Как покажут свидетели: «Илиодор бежал из своего дома на автомобиле».

Но откуда взялся автомобиль у бедного иеромонаха? Каким путем его доставили через полстраны до финского Торнео? Кто организовал бегство, кто заплатил проводнику, знавшему расположение пограничных постов и благополучно переправившему Илиодора через границу?

И еще: Белецкий в своих показаниях расскажет, как впоследствии, желая завоевать доверие Распутина, он сообщил мужику неизвестный ему факт — как выпустили за границу жену Илиодора с опасным архивом монаха. Выпустили, «несмотря на донесения и даже несколько телеграмм в департамент полиции от начальника Саратовского жандармского управления и Саратовского губернатора на имя Джунковского с просьбой задержать и обыскать жену Илиодора, с указанием времени ее отъезда. Но разрешение было дано только… когда она уже выехала и благополучно проехала границу».

Все тот же Джунковский — руководитель тайной полиции, близкий к Элле и великому князю Николаю Николаевичу! Это не случайно…

1 июля, сразу после покушения, за Распутиным было установлено официальное наблюдение полиции — для его охраны. Однако ознакомимся с интереснейшими показаниями Джунковского Чрезвычайной комиссии: «У меня было учреждено за Распутиным двойное наблюдение… Каждый день я получал рапорты, куда Распутин отправлялся, сколько времени пробыл и у кого… Наблюдение было установлено… как раз перед тем, как на него было совершено покушение».

Выходит, наблюдение было установлено перед покушением, а не после? Может быть, Джунковский оговорился?