Распутин: жизнь и смерть - Радзинский Эдвард Станиславович - Страница 135

И вместо того чтобы проинформировать Царское Село, генерал дал делу ход. По его совету в банке переписали номера ассигнаций, и Манасевич был арестован с поличным прямо на улице. Мужик понимал, что Климович никогда не решился бы на это, не имея поддержки премьера. И действительно, в Царском скоро узнали, что Штюрмер сказал об аресте Манасевича: «Наконец-то этот негодяй и шантажист за решеткой!»

Счета Манасевича в банках были арестованы. Выяснилось, что только за конец 1915-го — начало 1916 года на его счету в одном лишь банке «Лионский кредит» появилась громадная сумма — 260 000 рублей.

Распутин бросился к «маме». Но Аликс пришлось смолчать — прямо выступить в защиту этого подозрительного человека, уличенного к тому же во взятках, она не посмела.

Почему же Штюрмер вдруг так осмелел, перестал бояться опасного мужика? Может быть, старый лис, располагавший всей информацией тайной полиции, знал, что уже скоро его… освободят от Распутина?

Умер отец Распутина, но хоронить его Григорий не поехал и на сорокадневную панихиду послал сына, «так как сам по просьбе царей должен остаться». О смерти отца мужик, по словам агентов, «говорил с подкупающим прискорбием».

Агенты неоднократно отмечали в донесениях, как он нещадно бил отца. Но они были люди городские и не понимали; Распутин бил отца, как когда-то отец бил его деда. Но он и любил отца, как отец когда-то любил деда…

Между тем наступление на Распутина продолжалось. Последовал новый удар — в Царское Село приехала жена банкира Рубинштейна и бросилась на колени перед Вырубовой. Оказалось, одного из богатейших людей России арестовали по самому страшному обвинению — в шпионаже. Рубинштейн скупил бумаги страхового общества «Якорь» и прибыльно продал их шведскому страховому обществу. Но в бумагах оказались планы застрахованных в «Якоре» украинских сахарных заводов… Этого было достаточно. Второй человек из распутинского «мозгового центра» оказался за решеткой. И опять Штюрмер — безучастен.

Аликс поняла: необходимы новый премьер и новый глава МВД — и немедленно! Теперь в письмах к Ники она постоянно просит назначить министром внутренних дел Протопопова. Точнее, просит не она, а, конечно же, «Наш Друг».

«7 сентября… Мой ненаглядный, Гр

убедительно просит назначить на этот пост Протопопова. Ты знаешь его, и он произвел на тебя хорошее впечатление, он член Думы… а потому будет знать, как с ними себя держать… Я не знаю его, но верю в мудрость и руководство Нашего Друга… Его любовь к тебе и к России беспредельна. Бог послал Его тебе в помощники и в руководители, и Он так горячо молится за тебя… « Но Ники сомневался: „9 сентября… Я должен обдумать этот вопрос… Мнения Нашего Друга о людях бывают иногда очень странными, как ты сама это знаешь, поэтому нужно быть осторожным, особенно при назначениях на высокие должности“.

А в это время Рубинштейна в тюрьме уже допрашивали следователи Особой комиссии по преступлениям в тылу. И вскоре в обществе начинали распространяться слухи о том, что Рубинштейн — тайный банкир царицы, которого с ней свел Распутин, что через него она переправляет деньги своим обнищавшим в войну немецким родственникам.

Никаких документов, подтверждающих этот слух, нет. Но Аликс не осталась безучастной к судьбе Рубинштейна (в отличие от Манасевича). К призывам к царю о новом министре добавились ее настойчивые требования освободить злосчастного банкира.

Николай недолго выдерживал этот напор, и 18 сентября Протопопов, к полному изумлению Думы, был утвержден в должности главы МВД. Аликс посылает Ники конспект его беседы с новым министром — естественно, от имени «Нашего Друга».

«27 сентября… Держи мою записку перед собой. Наш Друг просил тебя переговорить по поводу всех этих вопросов с Протопоповым… „ И вторым в этом списке (до вопроса о градоначальнике Петрограда!) значится вопрос о Рубинштейне. Она пишет: «Рубинштейн — выслать“ (то есть освободить из тюрьмы и, главное, — прекратить следствие).

Так она беспокоилась о судьбе банкира.

Нет, не зря певица Беллинг описала «царственную осанку» Распутина! Со времен русских императриц XVIII века фаворит не достигал такой силы. И большая Романовская семья, и двор, и министры противостояли ему исподтишка, надеясь только на тайный заговор, — открыто выступать не смели. Генерал Климович, арестовавший Манасевича, тотчас слетел с поста; дни Штюрмера, осмелившегося тайно интриговать, были сочтены… «Наши» — царица, Вырубова, Распутин и новый министр внутренних дел с подчиненной ему тайной полицией — собрались править Россией.

И мерило лояльности для царицы — по-прежнему «Наш Друг». Всякое недоброжелательство к нему карается. Так она просит Ники сменить Петроградского градоначальника Оболенского, который вместе с сестрой-фрейлиной посмел выступать против Распутина. Оболенского тотчас обвинили во взяточничестве! И столичный градоначальник, генерал-майор свиты Его Величества, потомок древнейшей княжеской фамилии, унижался, в прямом смысле слова плакал перед мужиком!

Из письма Аликс: «28 сентября… Подумай только: Оболенский выразил желание повидать Нашего Друга, послал за Ним великолепный автомобиль… Вначале он очень нервно Его принял, затем стал говорить все больше и больше, пока, в конце концов, не ударился в слезы… Тогда Гр

уехал, так как Он увидел, что наступил момент, когда душа совершенно смягчилась… Он во всем станет слушаться советов Нашего Друга… Затем он показал аккуратно перевязанную пачку всех 20 писем с прошениями, которые Наш Друг ему за эти годы присылал, и сказал, что он постоянно делал все, что было в его власти… Я не могу представить себе, как это он, этот гордый человек, мог сдаться… Наш Друг видит великий духовный смысл в том, что человек такой души, как Оболенский всецело обратился к Нему… « Князь выплакал прощение. О взятках как-то сразу забыли, он получил почетное назначение на фронт — командиром бригады.

Сколько их — гордых — тогда сдались! Но можно представить, как, унижаясь, они ненавидели могущественнейшего мужика.