Распутин: жизнь и смерть - Радзинский Эдвард Станиславович - Страница 121

Но кого назначить? Она не знала. И опять пришло время «Нашего Друга»… Нет, он вовсе не собирался рекомендовать Хвостова — тот был слишком коварен и глуп. Нужен был совершенно другой, новый человек — которого примут и «наши», и Дума. Вот когда сказалось отсутствие знавшего всех и вся князя Андроникова! И Распутину, видимо, пришлось обсуждать возможные кандидатуры с «мозговым центром» (Симанович, Рубинштейн, Манасевич-Мануйлов).

Между тем сессия Думы приближалась. Новый премьер был пока не найден — приходилось спасать старого. Но для этого царю следовало сделать шаг к примирению с Думой. И мужик снова предложил свой великий ход — царю нужно явиться в Думу.

Николай был склонен принять предложение, но гордая Аликс относилась к нему весьма прохладно. Однако «Наш Друг» все ей объяснил… И 13 ноября царь, к своему изумлению, получил от нее такое письмо: «Если бы ты мог появиться и сказать несколько слов, совершенно неожиданно, в Думе (как ты это полагал), то это могло бы… стать блестящим выходом из положения… После этого старику стало бы легче».

Но Распутин понимал: так долго продолжаться не может. Так что надо было спешно найти нового премьера…

Пока шли поиски премьера, Аликс вновь пришлось заняться церковью.

Флегматичный барин Волжин, назначенный в Синод вместо Самарина, разочаровал царицу. Он вдруг повел себя независимо: попытался осуществить то, на чем сломал себе шею его предшественник, — отправить на покой Варнаву, о котором уже заговорили в Думе. Но она не отдала одного из «наших»…

«11 ноября… Тебе следует сделать Волжину хорошую головомойку… он слаб и напуган… Когда ты увидишь его, объясни ему, что он служит прежде всего тебе и церкви, и что это не касается ни общества, ни Думы».

В то же время в «царскосельском кабинете» возникла идея о назначении скандально известного Питирима Петроградским митрополитом. И Аликс снова привычно нажала на Ники.

«12 ноября… Душка, я забыла рассказать тебе о Питириме, экзархе Грузии… он человек достойный и „великий молитвенник“, как говорит Наш Друг. Он предвидит ужас Волжина… но Он просит тебя быть твердым, так как Питирим — единственный подходящий человек… Было бы очень хорошо, если бы ты это сделал тотчас по приезде, чтобы предупредить всякие разговоры, просьбы Эллы… „ Завершала букет государственных предложений еще одна идея „Нашего Друга“: „Он просит тебя немедленно назначить Жевахова помощником Волжина… возраст ничего не значит, он в совершенстве знает церковные дела. Это твое желание, ты — повелитель… „ Князь Жевахов — тот самый молодой человек, который стоял на снимке среди поклонников Распутина. Он был маленьким чиновником в Государственном Совете, но «Наш Друг“ сразу его отметил. По слухам, Жевахов тоже принадлежал к «сексуальному меньшинству“, что было пагубно для церковной карьеры, однако Распутин начал его выдвигать и вскоре ввел во дворец. И вот уже скромный чиновник по поручению царицы едет в Белгород «для устройства раки мощей святителя Иоасафа“.

Волжин отказался взять Жевахова в помощники. Тогда для князя специально создали должность «второго товарища» обер-прокурора. А потом первого выгнали, и Жевахов стал единственным…

В конце 1915 года Питирим стал митрополитом Петроградским и Ладожским, главным из церковных иерархов — «Первоприсутствующим в Синоде». Он поселился в знаменитой Александро-Невской лавре.

А в начале следующего года потерял свое место строптивый Волжин. Вместо него обер-прокурором стал безгласный, «послушливый» Николай Раев — бывший скромный директор Высших женских курсов.

Переворот завершился. Послушный Синод был создан. И скоро Аликс напишет царю: «20 сентября 1916…. Представь, Синод хочет поднести мне грамоту и икону (вероятно, за мой уход за ранеными)… ты себе представляешь меня, бедную, принимающей их всех? Со времен Екатерины ни одна императрица не принимала их одна… Гр

в восторге от этого (я не разделяю Его радости), но странно, разве это не меня они постоянно так боялись и осуждали?»

Императрица заслужила награду от нового послушного Синода — ведь она создала его сама… вместе с «Нашим Другом».

Заканчивался 1915 год. Слухи о могуществе Распутина окончательно обросли всевозможными мифами. Он уже давно превратился в глазах жителей столицы в культовую фигуру.

В то время около него появляется скучающая богачка Лидия Базилевская. 28-летняя дочь генерал-лейтенанта, высокая разведенная брюнетка тотчас попала в донесения агентов: «В час ночи пришел пьяный домой… и неизвестный офицер с дамой. Сюда же пришла Базилевская… пробыли до 4 утра».

Певица Беллинг вспоминала: «Это было в ноябре месяце 1915 года, в шесть часов вечера… Одна моя знакомая, Л. П. Б-ая (Лидия Платоновна Базилевская.

— Э. Р. )… о которой я знала… только то, что она занимается «благотворительностью», правда больше крикливой… позвонила мне по телефону: «Милая, приезжайте немедленно ко мне!»… «А что такое?» — спросила я, крайне удивленная ее просьбой. «У меня сейчас одно очень важное лицо, которое вами заинтересовалось по вашей фотографии и требует вашего немедленного приезда». Голос у Л. П. Б-ой был крайне нетерпеливый и взволнованный… «Требует? — переспросила я. — Это кто же? Министр какой-нибудь?» — «Выше!» — получила я в ответ. «Ну, великий князь?» — «Выше!» — услышала я безнадежный стон Л. П. Б-ой, очевидно возмущенной моей недогадливостью. Меня взяло неописуемое любопытство. Что же это за тип? «Требует» — и выше всего существующего «высокого» в нашем понятии… Я поехала и, должна сознаться, подгоняла извозчика от нетерпения. Когда я вошла в переднюю, ко мне вышла взволнованная, раскрасневшаяся Л. П. Б-ая и торопливо сама стала мне помогать стаскивать шубу, даже калоши… «Руку не забудьте поцеловать… он любит», — шепотом сообщила мне Л. П. Б-ая. «Какая гадость! — подумала я, сразу разочаровавшись. — Поп!»… Л. П. Б-ая втолкнула меня в соседнюю комнату, оказавшуюся нарядной светлой спальней, с красивыми зеркалами, креслицами и кружевными подушками. Сидело несколько дам и два-три мужчины. Меня неприятно скорчило от пытливо уставившихся в меня серых, глубоких, небольших и некрасивых глаз… Растрепанный, в чудной шелковой сиреневой рубахе, в высоких сапогах и с неопрятной бородой, он показался мне знакомым, и я бессознательно поняла, что это Распутин».