Николай II: жизнь и смерть - Радзинский Эдвард Станиславович - Страница 91

Итак, в Екатеринбург от СНК и ВЦИК (то есть от Ленина и Свердлова) пошла эта телеграмма «с утверждением этого решения» – о казни Царской Семьи.

В Екатеринбурге в этот момент дело уже шло к полуночи. Они все ждали ответа. И, уже за полночь получив ответ, Голощекин отправил грузовик. Это и была та причина, по которой, опоздав на два часа, только в половине второго ночи пришел грузовик с Ермаковым. Об этой задержке с досадой напишет в своей «Записке» Юровский.

Пока в Екатеринбурге ждали телеграмму, Семья готовилась спать. Алексей спал в эту ночь в их комнате. Перед сном она подробно описала в дневнике весь день – последний день.

«3(16) июля, вторник. Серое утро, позднее вышло милое солнышко. Бэби слегка простужен. Все ушли ( на прогулку) на полчаса утром. Ольга и я принимали лекарство. Татьяна читала духовное чтение. Когда они ушли, Татьяна осталась со мной и мы читали книгу пророка Авдия и Амоса».

Из книги пророка Амоса: «И пойдет царь их в плен, он и князья его вместе с ним, говорит Господь». (1:15) «Клялся Господь Бог святостью Своею, что вот, придут на вас дни, когда повлекут вас крюками и остальных ваших удами». (4:2) «Поэтому разумный безмолвствует в это время, ибо злое это время». (5:13) «Вот наступают дни, говорит Господь Бог, когда Я пошлю на землю голод, – не голод хлеба, не жажду воды, но жажду слышания слов Господних. И будут ходить от моря до моря и скитаться от севера к востоку, ища слова Господня, и не найдут его». (8:11-12) Из книги пророка Авдия: «Но хотя бы ты, как орел, поднялся высоко и среди звезд устроил гнездо твое, то и оттуда Я низрину тебя, говорит Господь».

И, слушая эти священные грозные слова, вдруг затихла, задумалась Татьяна.

«Как всегда, утром комиссар пришел в наши комнаты. И наконец после недели перерыва опять принесли яйца для Бэби! В 8 часов ужин.

Внезапно Лешка Седнев был вызван повидать своего дядю и он исчез – удивлюсь, если все это правда и мы опять увидим мальчика вернувшимся обратно».

Да, она, как всегда, им не поверила: она помнила, как бесследно исчезли все, кого они уводили: Седнев, Нагорный…

«Играли в безик с Н(иколаем). 10.30 – в кровать…»

В это время к дому Попова подошли двое подвыпивших охранников. Это были стрелки Проскуряков и Столов.

Вчера была получка (это запомним). Они напились у знакомого милиционера и весело вошли в дом Попова. Но там их встретил начальник охраны Павел Медведев. Он был почему-то очень злой и с матом загнал их обоих в баню во дворе дома Попова. Ночь была теплая. Они улеглись и тотчас заснули.

Между тем охранник Якимов разводил караул. На пост номер 7 у дома встал стрелок Дерябин. Пост номер 8, в саду у окна в прихожую, занял стрелок Клещев. Якимов расставил посты и пошел спать.

Она закончила запись в дневнике – отметила температуру воздуха: «15 градусов». Это и стало последними словами.

Они помолились перед сном. Девочки уже спали.

В 11 часов свет в их комнате погас…

В доме Попова – напротив Ипатьевского, где на втором этаже жила охрана, на первом проживали обычные городские обыватели. Поздно ночью проснулись двое. Глухие выстрелы… много выстрелов – там, снаружи, откуда-то из-за забора того страшного дома. Ипатьевского дома.

И оба тихо зашептали друг другу:

– Слыхал?

– Слыхал.

– Понял?

– Понял.

Опасная жизнь была в те годы, и опасливы были люди, хорошо усвоили они: только опасливые выживают. И оттого ничего более не сказали друг другу, затаились в своих комнатах до утра.

Об этой своей ночной беседе в ту теплую, пахнущую «ароматами садов» ночь на 17 июля рассказали они потом белогвардейскому следователю.

Утро было хмурое. Но опять, как вчера, распогодилось, цвели сады – «аромат садов», как написал он.

По-прежнему неслись караулы вокруг Ипатьевского дома. Из монастыря в то утро опять пришла послушница и, как накануне, – принесла яйца, сливки. Но в этот раз послушницу в дом не пустили. На крыльце ее встретил молодой помощник коменданта – Никулин. Продуктов он не взял и сказал: «Идите обратно и больше ничего не носите».

Разводящий Якимов пришел в Ипатьевский дом рано утром. Внутри дома латышей уже не было. Караулы стояли только во дворе. Ему сказали, что утром латыши ушли к себе в «чрезвычайку», только двое остались. Но спать внизу после вчерашнего они не захотели и спят теперь в комендантской на втором этаже. Якимов прошел в комендантскую и увидел латышей, спящих на походных кроватях великих княжон. В комендантской Юровского не было, но за столом сидели Никулин и Павел Медведев. На столе лежало множество драгоценностей: они были в открытых шкатулочках и просто навалены на скатерть. Медведев и Никулин были какие-то усталые и даже подавленные. Они не разговаривали и молча укладывали драгоценности в шкатулки. Двери из прихожей в комнаты Царской Семьи были закрыты.

У дверей тихо стоял спаниель Джой, уткнувшись носом в закрытую дверь. И ждал. Но из комнат Семьи, откуда обычно звучали голоса, шаги, теперь не доносилось ни звука.

Так рассказывал потом разводящий Якимов белогвардейскому следователю.

17 июля для непосвященных членов Исполкома Совета Белобородов разыграл забавнейшую сцену под названием: «Сообщение о расстреле ни о чем не ведающей Москве».

Один из этих непосвященных – редактор газеты «Уральский рабочий» В. Воробьев – добросовестно описал эту сцену в своих воспоминаниях: «Утром я получил в президиуме облсовета для газеты текст официального сообщения о расстреле Романовых. „Никому пока не показывай, – сказали мне. – Необходимо согласовать текст сообщения о расстреле с Центром“. Я был обескуражен. Кто был когда-либо газетным работником, тот поймет, как мне хотелось немедленно, не откладывая, козырнуть в своей газете такой редкой сенсационной новостью: не каждый день случаются такие события, как казнь царя!

Я поминутно звонил по телефону, узнавал, не получено ли уже согласие Москвы на опубликование? Терпение мое было подвергнуто тягчайшему испытанию. Лишь на другой день, то есть 18 июля, удалось добиться к прямому проводу Свердлова. На телеграф для переговоров с ним поехали Белобородов и еще кто-то из членов президиума. И я не утерпел, поехал тоже. К аппарату сел сам комиссар телеграфа. Белобородов начал говорить ему то, что надо передать Москве».

(Надо было передать Москве, что в результате наступления белых и монархического заговора по решению Уралсовета расстрелян Николай Романов, а его семья эвакуирована в «надежное место».) Это и передали:

«Ввиду приближения неприятеля к Екатеринбургу и раскрытия ЧК большого белогвардейского заговора, имевшего целью похищение бывшаго царя и его семьи точка документы в наших руках постановлением президиума облсовета расстрелян Николай Романов точка семья его эвакуирована в надежное место. По этому поводу нами выпускается следующее извещение: „Ввиду приближения контрреволюционных банд Красной столице Урала и возможности того, что коронованный палач избежит народного суда (раскрыт заговор белогвардейцев пытавшихся похитить его самого и его семью и найдены компрометирующие документы)… президиум облсовета исполняя волю революции постановил расстрелять бывшаго царя Николая Романова, виновного в бесчисленных кровавых насилиях…“

После чего начали ждать ответа из Москвы. Затаив дыхание, мы все качнулись к выползавшей ленте ответа Свердлова:

«Сегодня же доложу о вашем решении Президиуму ВЦИК. Нет сомнения, что оно будет одобрено. Извещение о расстреле должно последовать от центральной власти, до получения его от опубликования воздержитесь».

Мы вздохнули свободней, вопрос о самоуправстве можно было считать исчерпанным».

А за день до того – 17 июля в девять часов вечера – посвященные члены Совета отправили посвященным членам Президиума ВЦИК следующую шифрованную телеграмму:

«Москва, Кремль, секретарю Совнаркома Горбунову с обратной проверкой. Передайте Свердлову, что все семейство постигла та же участь, что и главу. Официально семья погибнет при эвакуации».