Купальская ночь - Вернер Елена - Страница 39

– Ключ на девятнадцать дай. Да не этот, вон тот… Вот смотри, тут подтягиваешь – видишь? Давай сам. Защиту вообще поменять бы не мешало…

– Поржавело все на?сквозь, – вторым парнем под машиной оказался Степа.

Катя стояла над Костиными ногами в шлепанцах и разглядывала их с улыбкой. Длинные крепкие ступни, одна все еще подмотанная бинтом. Вторые пальцы (на руках они назывались бы указательными) длиннее, чем большие, с короткими черными волосками на фалангах. Катя присела на корточки и легонько пощекотала у правой Костиной лодыжки. Реакция последовала мгновенно, левая нога вместе со шлепанцем стала чесать правую. Катя уткнулась губами в коленки, чтобы не засмеяться, выждала время, и пощекотала – теперь уже левую лодыжку. Нога дернулась – он хотел почесать ее рукой, но помешала груда металла на домкрате, нависшая над ним.

– Да что ж такое, – страдальчески пробормотал Костя и вылез из-под машины. Увидев девушку, он просиял, но тут же покосился на вторую пару ног, все еще торчавшую под бампером. Выразительно приложил палец к губам и, когда Катя понятливо кивнула, притянул ее к себе и принялся целовать.

– Ты бы ее хоть поднял. А то я ее ноги тоже вижу, не слепой… – раздалось недовольное высказывание под «москвичом», и оттуда вылез растрепанный Степа. В руке у него был ключ, а на лбу смазанное пятно грязи. – Здоро?во.

– Ты всегда так рад меня видеть, – насмешливо сощурилась Катя. Но поскольку паренек ничего не ответил, потянулась к Косте:

– Как твоя нога?

– Чешется.

– Значит, заживает, – и оба они фыркнули одним им понятной шутке. Не замечая, как мгновенно это разозлило Степу.

Отсмеявшись, Катя добавила:

– Мама тебе привет передавала.

– Спасибо, – кивнул Костя.

С мрачным лицом Степа стал раздраженно оттирать руки, потом швырнул тряпку в открытый капот:

– Знакомишься с ее родителями? Что, уже пора? – и он с оскорбительным причмокиванием нарочито оглядел Катину талию. От неожиданности и такой красноречивой пошлости Кате кровь бросилась в голову.

– Рот-то свой закрой… – тихо предложил Костя.

– А то что? – запальчиво откликнулся парнишка, подходя к нему ближе, выпячивая грудь и стараясь быть выше ростом, чтобы сровняться с более рослым братом. – Опять бить будешь?

Катя влезла между ними, разводя обоих в разные стороны.

– Так, а ну выдохнули! Брейк.

Костя поймал ее руку и прижал к груди, отводя подальше.

– Ссыкло ты, Степа, – Костя вдруг улыбнулся расслабленно. – Задираешься, чуть ли не колесом тут ходишь перед Катей, а чуть что – сразу ныть. Конечно, я ж с тебя три шкуры спускаю, кожа вон лоскутами висит, живого места не найти… Да, Степ? Так или не так? Правду я говорю? А, Степ?

– Да пошел ты… – буркнул он и направился к двери, гордо сунув руки в карманы.

– Сам иди, – вдогонку отозвался Костя беззлобно, как от мухи отмахнулся. – Только когда кого другого посылать будешь, зубов не досчитаешься. Понял меня?

– Ладно тебе, – шепнула ему Катя, решив выступить миротворцем. – Пусть… Через пару лет подрастет, сам разберется, что к чему.

Степу при этих словах как будто пришпорили. Он вскинулся весь, брызжа слюной:

– А ты-то вообще что знаешь? Ты же курица-курортница! Думаешь, понимаешь что-то? Думаешь, взрослая, раз с ним по кустам шастаешь, да? Выискалась взрослая, тоже мне!

Костя в два рысьих прыжка настиг Степу и, схватив его за грудки, с грохотом припечатал в металлическую дверь.

– Когда мы целовались, что-то ты не была взрослой! – почти выкрикнул Степа в Катину сторону, не обращая внимания на хватку брата. Которая тут же после этих слов и ослабла.

– Мы не целовались! – задохнулась Катя в негодовании.

– Правильно. Это ты меня целовала, – и Степа осклабился, продолжая юродствовать. – А ему-то не сказала, видать?

Костя тряхнул его так, что чуть дух не вышиб. И отшвырнул в сторону, рявкнув:

– Пошел отсюда!

Степа чудом удержался на ногах, попятился и исчез за дверью.

– Я его поцеловала. Это правда. – Катя говорила твердо и тихо, глядя Косте прямо в глаза, хотя это требовало усилий. У него стал такой страшный взгляд. Не злой. Не свирепый, наоборот – отстраненный, незнакомый. Непонятно-бирюзовые глаза, которые могли бы лучиться теплом, сейчас заиндевели.

– Потому что он меня заставил, – пояснила она и положила ладонь на его запястье. Костя мягко высвободился:

– Ты не обязана отчитываться.

– Я не отчитываюсь, я объясняю.

– Понятно, – кивнул Костя. Он прошелся взад-вперед по ангару, поднял с пола какой-то винтик, покрутил в руках с недоуменным видом, словно видел впервые в жизни. Отнес к стоящему у стены стеллажу с коробками, коробами и ящиками. Долго раздумывал, потом кинул винтик в один из них и продолжил бессмысленно скользить взглядом по полкам.

Катя вздохнула:

– Я узнала, что ты в милиции.

Костя стоял к ней спиной, но она все равно заметила, как он напрягся, как закостенела его шея, через завиток каштановых волос переходящая в затылок.

– Мне сказали, что ты побил в школе окна и залез в библиотеку, но я… мне показалось, что ты не можешь этого сделать. Вернее, можешь, конечно, но не стал бы, потому что… просто не стал бы. А потом я догадалась, что это Степа. И побежала к нему. А он все подтвердил и поставил условие – я его целую, а он идет в милицию и во всем признается, – она снова вздохнула, уже тяжелее. – Так мы… и поступили.

– И меня выпустили, – закончил Костя. – А потом мы пошли в парк, и теперь уже я тебя целовал.

– Да.

Он вдруг сорвался с места, почти бегом пересек мастерскую и заскочил верхом на мотоцикл.

– Костя! Подожди!

Мотоцикл свирепо взревел, Костя сжал газ и рванул с места прямо в открытые ворота.

– Костя! – Катя кричала во всю силу легких, отчаянно, но он не оглянулся. Девушка выскочила по еще пылящей дороге, прыгнула на велосипед и что есть мочи принялась крутить педали. Мотоцикл удалялся, так что она не могла долго преследовать его. Но Катя словно не понимала этого. Она крутила педали, пока каретка не сломалась окончательно, и тогда на полном ходу кубарем слетела в бурьян за обочиной. Когда она вылезла, пытаясь оттереть грязь, кровь и зелень травы с колен и локтей, внешний ее вид полностью соответствовал внутренним руинам. Так она впервые узнала, что Костин мотоцикл готов. Что Костя и она, оказывается, не слиты воедино на всю жизнь. И что он может просто так исчезнуть, оставив вместо себя столб пыли.

Велосипед она кинула в ограде, даже не удосужившись затащить в сарай. Это было уже не средство передвижения, а бесполезная израненная груда металла, и только правила приличия помешали ей бросить его посреди поселка. Не заходя в дом и не показываясь на глаза матери, она залезла в летний душ, задернула веселенькую клеенчатую занавеску и открутила ржавый вентиль. Вода сочилась слабой струей самотека, очень горячая, щипала порезы и царапины. И глаза.

Она не сразу пришла домой. Сначала дотащила велосипед до калитки Костиного дома, прислушалась. Где-то в глубине души она опасалась за Степу. Хоть Костя и казался ей мирным и спокойным человеком, такого взгляда, как сегодня, она у него еще не видела – и боялась, что с братом дело дойдет до кулаков. В конце концов, кто их разберет, мужчин. Вроде бы понятные и прямые, но их слова и поступки кажутся подчас такими необъяснимыми! Совершенно некстати вспомнилась разбитая Костей Степина губа. Зачем он тогда ударил брата? Узнал, что тот залез в библиотеку. Но, сказать честно, не такая уж большая это беда по поселковым меркам – разбить в школе окно. Кто не делал чего-то подобного? Только самые правильные. Судя по рассказам, которые то и дело всплывали в речи Маркела, Вани Астапенко или самого Кости, эти ребята правильными не были. И разбитые стекла, и сломанные соседские груши, и прятки от ночного сторожа на территории фабрики – много было всякого в истории их компании. Значит, дело не в библиотечном окне. Вдруг Катя заподозрила, что Костя ударил Степу из ревности. Он понял, что паренек влюблен в Катю, и решил сразу показать, кто тут главный. Но сама эта мысль так не вязалась с образом Кости, который уже радужно сложился в ее душе, что Катя стала сама не своя от этих подозрений. И сомнений. И чем дальше она брела по Прясленю, тем больше сомнений шевелилось в ее голове. Ей чудилось, что Костя более незнаком ей, чем случайный прохожий.