Геббельс. Портрет на фоне дневника. - Ржевская Елена Моисеевна - Страница 84

Англичане и американцы пришли. И высадились именно в Нормандии, как подсказывала Гитлеру интуиция вопреки иным прогнозам ненавистных генералов. И в день вторжения Гитлер отдает приказ без всякого учета конкретной обстановки: тотчас разгромить десантные дивизии. «Плацдарм должен быть ликвидирован не позднее сегодняшнего вечера». Но, взламывая береговую оборону, союзники наращивали плацдарм.

«Фюрер счастлив, – заносит, однако, Геббельс свои наблюдения в дневник на следующий день после вторжения. – …он так долго угнетен ожиданием, что, когда наступает решающий момент, у него словно тяжесть спадает с души… Вторжение произошло в том месте, где мы его ожидали… Замечательно, что фюрер совершенно спокоен и не обнаруживает ни признака слабости… Он восхищен, что на этот раз нам помогает погода».

Разбить союзников, сбросить в море, устроить еще один Дюнкерк – эти намерения Гитлера оставались лишь бравадой. Но если верить дневнику, население Германии, взбаламученное геббельсовской пропагандой, пребывало в эйфории: «Немецкий народ почти что лихорадит от счастья… Заключаются даже пари, что война кончится в три дня, в четыре дня или за неделю» (18.6.1944).

Но началось грозное наступление на востоке.

26 июня 1944. Снова на востоке тяжелейший кризис. Кто бы мог этого ожидать… Советам, которые, как считали, исчерпаны и в военном и в человеческом отношении, удалось в два дня осуществить прорыв невиданной ширины… Остается только порадоваться, что нам удалось удержать Минск. Советы спокойно и нагло объявляют, что их удар нацелен на Берлин.

Еще неделю немцы удерживали Минск. Мне довелось участвовать в Минской операции и входить с войсками 3 июля в освобожденный город.

Кульминацией заговора, основную группу которого составляли немецкие офицеры, генералы, фельдмаршалы (Роммель, Вицлебен, Клюге) и родовитые штатские, было покушение на Гитлера. Убрать Гитлера и тем самым расчистить пути к мирным переговорам с союзниками, покончить с войной, спасти для Германии то, что еще можно спасти от полного разгрома, катастрофы, – цель заговорщиков.

20 июля 1944 года в ставке Гитлера взорвалась предназначенная для него бомба. Но Гитлер отделался небольшим ранением и контузией.

Геббельс, остававшийся самым высокопоставленным из находившихся в это время в Берлине нацистских главарей, сыграл активнейшую роль в подавлении начавшегося в Берлине мятежа. Ненависть и расправа над участниками заговора и всеми, кто был заподозрен в связи с ними, вернула ему утраченные силы и придала бешеную энергию, и Геббельс неистовствовал. Когда-то, в период жестокой распри с партийными сотоварищами, у Геббельса вырвалось: «Берегитесь, собаки! Если мой дьявол будет спущен с цепи, вы его больше не удержите!» (27.3.1926). И на этот раз спущенный с цепи его «дьявол» нашел себе безудержное применение в разгуле террора. Чудовищные пытки, казни, аресты всех родных и близких.

Гитлер не знал предела утолению жажды мести. Кинокамеры геббельсовской команды снимали процесс, на котором подсудимые, боевые прославленные военные в высоких чинах, представали в отрепьях каких-то выношенных шинелей и свитеров, в спадавших без ремней брюках, небритые, чтобы их униженность, предрешенность смертного приговора устрашающе действовали на зрителей. Но подсудимые, как ни обрывал их председатель суда, дабы фильм Геббельса выполнил эту задачу, оставили в своих ответах суду свидетельства достоинства и стойкости.

Гитлер приказал «всех повесить как скот».

Процесс повешения на перекинутых через крюк струнах, все физиологические подробности предсмертных мук, удушения, были тщательнейше засняты на кинопленку, которую Геббельс тут же отправлял Гитлеру. Впечатление от этой пленки было невыносимым, только Гитлер был готов вновь и вновь ее просматривать. Но широкий показ ее был вынужден скоро запретить.

Казнили заговорщиков в тюрьме Плетцензее. (История, как всегда, иронична. Именно сюда, в уцелевшую часть тюрьмы Плетцензее, отнесли 2 мая 1945-го мертвого, обгоревшего Геббельса, уложив надверное полотно. Снесли сюда безо всякого на то умысла – это место в сплошь разрушенном Берлине показалось подходящим, чтобы тут же приступить к опознанию Геббельса, впрочем легко узнаваемого. Одним из первых опознавших его был доставленный сюда задержанный вице-адмирал Фосс. В ставке Гитлера он был представителем командующего военно-морскими силами адмирала Деница и до последнего дня оставался в подземелье имперской канцелярии, постоянно общаясь с Геббельсом и его семьей.)

Число казненных по делу «20 июля» составило, как приводят источники, не менее 5000 человек. Арестованных было много больше.

23 июля 1944. Фюрер решительно настроен против генералитета, особенно против генерального штаба. Он твердо решил дать кровавый пример и искоренить эту масонскую ложу… Последствия покушения очень велики… Фюрер решился искоренить все племя генералов.

И Геббельс снова в коленопреклоненной позе: «Он величайший исторический гений, живущий в наше время».

На пятый день после покушения свершилось наконец то, чего добивался Геббельс: Гитлер назначил его уполномоченным по введению в действие в рейхе «тотальной войны».

Геббельс достиг своей цели, он возвысился, ощутив себя вторым после фюрера человеком в рейхе: «Я сожму государственный аппарат железной рукой».

Уже ранее пообещав «прочесать» рейх и поставить фюреру миллион солдат, он круто берется за дело – повсюду идет охота Геббельса на мужчин для выполнения обещанной программы. Одновременно он не преминул воспользоваться своими полномочиями, чтобы свести счеты с ненавистным Риббентропом, у которого «непомерно раздут аппарат», как он не раз жаловался фюреру. А главное, его люди «берутся за задачи, которые входят в мою компетенцию». На всем пути он был на страже, вечно сражаясь с тем же Риббентропом и другими сановниками, ограждая от их посягательств все, что захватывал в свою «компетенцию».

Притом жизнь его по-прежнему протекает от встречи до встречи с фюрером, питающей его гордость за избранничество. По-прежнему они предаются отвлекающим от суровой действительности беседам.

2 декабря 1944. Я рассказал фюреру несколько историй из семейной жизни, прочел ему из дневника Хельмута (девятилетнего сына) запись… над которой мы смеялись до слез… Прогуливаясь по кабинету фюрера, мы перебирали старые воспоминания, радовались совместной нашей борьбе и были счастливы, что, в сущности, мы ничуть не изменились.

Глава девятая Последний дневник

Последние из найденных машинописных страниц дневников Геббельса охватывают период от 28 февраля до 10 апреля 1945 года.

В пору наступления под Москвой в первую зиму войны Геббельс записал: «Когда Москва заявляет, что большевики будут гнать немцев до Берлина, то это всего-навсего пропаганда, которую не следует принимать всерьез».

С тех пор прошло три с половиной года.

В начале февраля 1945 года советские войска стремительным вторжением на левый берег Одера заняли плацдарм в районе Кюстрина.

В старой энциклопедии об этом городе сказано: «Одна из сильнейших крепостей Германии; важный узел сухопутных и водных путей». Всего 80 километров отделяет Кюстрин от столицы.

В юбилейную годовщину основания национал-социалистической партии, 24 февраля 1945-го, Гитлер выступил с заявлением: «25 лет тому назад я провозгласил грядущую победу движения! Сегодня, проникнутый верой в наш народ, я предсказываю конечную победу германского рейха!» Хотя эти слова подкрепить было нечем, многими немцами они еще принимались на веру.

Немецкое командование называло Кюстрин «ключом от Берлина». Немецкая авиация и пехота бились, стремясь сбросить зацепившуюся за важный стратегический плацдарм армию противника. Но без решительного успеха. Советские войска прорвали фронт в Померании. Гитлер негодует. Он предвидел, что в Померании будет нанесен русскими удар, но во всем виноватый генштаб не прислушался к нему.