Собрание сочинений в 12 т. Т. 2 - Верн Жюль Габриэль - Страница 127

- Он погиб! - воскликнул Клоубонни с отчаянием в голосе.

Альтамонт шагнул вперед, чтобы броситься на помощь к Гаттерасу, но вдруг остановился, видимо, он боролся с собой.

- Нет! - воскликнул он. - Это было бы подло!…

И вместе с доктором бросился на поле битвы.

Его колебание не продолжалось и секунды. Но если доктор был свидетелем борьбы, происходившей в душе американца, то Гаттерас догадался об этом, и он скорее дал бы себя растерзать, чем стал бы просить своего соперника о помощи. Но у него не было времени рассуждать - Альтамонт уже подбежал к капитану.

Опрокинутый на землю Гаттерас старался ножом отразить удары, которые наносили ему быки рогами и копытами, но такая борьба не могла долго продолжаться.

Быки неминуемо растерзали бы Гаттераса, как вдруг раздались два выстрела, и пули просвистели над головой капитана.

- Мужайтесь! - крикнул Альтамонт и, бросив разряженное ружье, кинулся на взбешенных быков.

Один из них, которому пуля угодила в сердце, упал, точно пораженный молнией, другой в ярости готов был распороть живот злополучному Гаттерасу, но в этот миг Альтамонт одной рукою вонзил снеговой нож в открытую пасть быка, а другой раскроил ему череп страшным ударом топора.

У быка подкосились ноги, и он грохнулся наземь.

- Ура! Ура! -вскричал Клоубонни.

Гаттерас был спасен.

Итак, он обязан жизнью человеку, которого ненавидел больше всех на свете. Что произошло в этот миг у него в душе? Какое чувство овладело им?

Это навсегда останется в тайниках его сердца.

Как бы то ни было, но Гаттерас, не колеблясь, подошел к своему сопернику и торжественно сказал:

- Вы спасли мне жизнь, Альтамонт.

- А вы - мне, - ответил американец.

После короткой паузы Альтамонт добавил:

- Теперь мы с вами квиты, Гаттерас!

- Нет, Альтамонт, - ответил капитан. - Когда доктор извлек вас из ледяной могилы, я не знал, кто вы, но вы спасли меня, рискуя собственной жизнью и отлично зная, кто я такой.

- Вы мой ближний, - ответил Альтамонт, - и американец не может быть подлецом.

- Ну, конечно, - воскликнул доктор, - ведь он такой же человек, как и вы, Гаттерас!

- И американец разделит с нами ожидающую нас славу.

- Открытия Северного полюса? - спросил Альтамонт.

- Да! -торжественно ответил капитан.

- Так, значит, я угадал! - воскликнул Альтамонт. - Вы отважились на это? Вы решили добраться до этой недоступной точки земного шара! О, это прекрасная мысль! Ей-богу, это великое дело!

- Но разве вы в свою очередь не направлялись к полюсу? - быстро спросил Гаттерас.

Альтамонт, казалось, колебался отвечать.

- Ну, что же? - сказал Клоубонни.

- Нет, - отвечал Альтамонт. - Нет! Истина должна быть выше самолюбия. Нет, я не задавался той великой целью, которая привела вас сюда. Я хотел пройти Северо-Западным проходом - вот и все!

- Альтамонт, - сказал капитан, протягивая руку американцу, - будьте участником нашей славы, и отправимся вместе открывать Северный полюс!

И недавние враги горячо, от всего сердца пожали друг другу руки.

Повернувшись к доктору, они увидели, что он плачет.

- Ах, друзья мои, - бормотал он, вытирая слезы, - у меня, кажется, сердце разорвется от радости. О дорогие мои товарищи, чтобы содействовать общему успеху, вы отбросили национальные предрассудки! Вы сказали себе, что Англия и Америка в данном случае ни при чем и что узы тесной дружбы должны соединять вас для достижения великой цели. Лишь бы Северный полюс был открыт, а кто его откроет - это уж не важно! К чему унижать себя - кичиться английским или американским происхождением, когда можно с гордостью сказать про себя: я человек!

Растроганный доктор сжимал в своих объятиях примирившихся врагов, он не мог совладать с охватившей его радостью.

Новые друзья сознавали, что любовь этого достойного человека еще теснее связывает их между собой. Клоубонни без умолку говорил о том, какое безумие всякое соперничество и как необходимо согласие между людьми, заброшенными в такую даль от родины. Его слова, слезы, ласки изливались из глубины души.

Наконец, обняв в двадцатый раз Гаттераса и Альтамонта, он успокоился.

- А теперь - за работу! За работу! - сказал он. - Я оказался никуда не годным охотником, так используйте по крайней мере мои другие дарования.

И Клоубонни стал рассекать на части тушу быка, которого назвал «быком примирения». Он делал это с удивительной ловкостью и напоминал опытного анатома, производящего вскрытие.

Товарищи с улыбкой смотрели на него. Через несколько минут он искусно отсек от туши около ста фунтов лучшего мяса и разделил его на три части; каждый охотник взял свою долю, и отряд направился к форту Провидения.

В десять часов вечера, когда солнце бросало на землю косые лучи, охотники добрались до Дома доктора, где Джонсон и Бэлл уже приготовили им хороший ужин.

Но, прежде чем садиться за стол, доктор с торжеством сказал Джонсону, показывая на своих товарищей по охоте:

- Слушайте, старина: я увел с собой англичанина и американца - не так ли?

- Да, доктор, - отвечал боцман.

- А привожу назад двух братьев!

Моряки радушно протянули руки Альтамонту; Клоубонни рассказал о том, что сделал американский капитан для английского капитана, и в эту ночь ледяной дом послужил приютом пяти совершенно счастливым людям.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Последние приготовления

На следующий день погода переменилась; снова ударил мороз; в течение ряда дней перемежались дожди, снег и метели.

Бэлл окончил шлюпку, которая вполне соответствовала своему назначению. Она была до половины покрыта палубой, у нее были высокие борта; подняв фок и кливер, она могла выдержать бурю в открытом море. К тому же она была легка, так что собаки без особого труда могли везти ее на санях.

Наконец, в полярном море произошло долгожданное событие. Лед в заливе тронулся. Огромные льдины, подтачиваемые водой, при первой же буре должны были оторваться от берегов и превратиться в пловучие айсберги. Но Гаттерас хотел отправиться в путь прежде, чем разойдутся ледяные поля. Часть путешествия предполагалось совершить сухим путем, поэтому в данный момент не имело значения, свободно ли море ото льда. Итак, он назначил отъезд на двадцать пятое июня; к этому времени должны были закончить все приготовления. Джонсон и Бэлл привели в исправность сани, укрепили кузов и приладили новые полозья. Путешественники решили использовать несколько недель хорошей погоды, выпадающих на долю гиперборейских стран. Таким образом они избегнут лишних страданий и легче будет преодолевать препятствия.

За несколько дней до отъезда, двадцатого июня, между льдинами образовались свободные проходы. Путешественники воспользовались этим, чтобы испробовать шлюпку, и отправились в ней к мысу Вашингтона. Правда, море еще далеко не освободилось ото льда, но оно уже не представляло сплошной твердой поверхности, и совершить такое путешествие пешком по разбитому льду было бы невозможно.

Это плавание позволила путешественникам оценить мореходные качества шлюпки.

На обратном пути они были свидетелями любопытного происшествия - охоты громадного медведя на тюленя. К счастью, медведь был слишком занят своим делом и не заметил шлюпки, а то он непременно бы за ней погнался. Он сторожил возле отдушины, в которую, повидимому, нырнул тюлень. Медведь ждал появления животного с терпением заправского охотника, или, вернее, рыбака, - потому что в сущности он занимался рыбной ловлей. Он подстерегал добычу, застыв на месте, не выдавая себя ни звуком, ни движением.

Вдруг поверхность воды заколыхалась, амфибия поднималась подышать воздухом. Медведь растянулся на льду и охватил лапами отдушину.

В следующий миг тюлень высунул голову из воды, но нырнуть он уже не успел, лапы медведя сомкнулись как рычаги, с огромной силой сдавили тюленя и вырвали его из родной стихии.