Собрание сочинений в 12 т. Т. 2 - Верн Жюль Габриэль - Страница 104

Товарищи вздрогнули от радости, когда услыхали выстрел, но, увидав, что доктор возвращается с поникшей головой, не сказали ни слова. Вечером, перед сном, отложили в сторону две четверти нормального пайка, предназначавшиеся на два следующих дня.

На другой день дорога показалась измученным путникам тяжелой, как никогда. Люди еле брели по снегам, собаки с голоду сожрали даже внутренности тюленя и начали уже глодать свою ременную сбрую.

Вдалеке пробежало несколько песцов; доктор, преследуя их, снова даром потерял заряд и потом уже не решался рисковать последней пулей и предпоследним зарядом пороха.

Вечером остановились на привал раньше обычного; путешественники с трудом тащили ноги, и, хотя великолепное северное сияние озаряло дорогу, они не могли идти дальше.

Печально прошел последний ужин в воскресенье вечером в обледенелой палатке. Бедняги сознавали, что, если небо не придет им на помощь, они неминуемо погибнут. Гаттерас молчал, Бэлл уже ничего не соображал. Джонсон о чем-то размышлял с мрачным видом, но доктор все еще не терял надежды.

Джонсону пришло в голову поставить на ночь капканы; правда, он мало надеялся на успех, так как приманки у него не было. Действительно, отправившись утром осмотреть ямы, он увидал кругом следы песцов, но ни один из них не попался в ловушку.

Джонсон возвращался назад обескураженный, как вдруг увидел больше чем в пятидесяти туазах колоссального медведя, который, видимо, почуял людей и нюхал воздух. Старый моряк решил, что само провидение посылает ему этого зверя. Он не стал будить товарищей и, схватив ружье доктора, поспешил к тому месту, где видел медведя.

Подойдя на выстрел, моряк прицелился. Но в тот миг, когда он был уже готов спустить курок, у него дрогнула рука; толстые кожаные перчатки мешали ему. Он быстро снял их и голой рукой схватил ружье.

Тут Джонсон вскрикнул от боли: кожа пальцев примерзла к ледяному стволу, он выронил из рук ружье, которое выстрелило от сотрясения, посылая в пространство последнюю пулю.

Доктор тотчас же прибежал на выстрел. Он все понял. Медведь неторопливо удалялся. Джонсон был в отчаянии и не думал уже о боли.

- Я настоящая баба! - сетовал старый моряк. - Хуже ребенка! Не мог вытерпеть пустячной боли. Вот оскандалился на старости лет!

- Пойдемте, Джонсон, - сказал доктор, - не то отморозите руки, они у вас уже побелели. Идем! Идем!

- Право же, я не стою ваших забот, доктор! - отвечал боцман. - Бросьте меня здесь! Так мне и надо!

- Да идемте же! Экий упрямец! Идемте, не то будет плохо!

Доктор привел старого моряка в палатку и заставил его опустить руки в кружку с холодной водой, которая не замерзала только потому, что стояла у самой печки. Не успел Джонсон опустить руки в воду, как она стала замерзать.

- Вот видите! - сказал доктор. - Bo-время мы пришли! Еще немного - и мне пришлось бы прибегнуть к ампутации.

Доктору не без труда удалось спасти Джонсону руки. Пришлось долго и энергично их растирать, чтобы восстановить кровообращение в пальцах. Через час опасность уже миновала. Клоубонни советовал Джонсону держать руки подальше от печи, чтобы отмороженные пальцы не пострадали от жара.

В это утро путешественники не завтракали; не было ни пеммикана, ни солонины, ни сухарей. Оставалось всего лишь с полфунта кофе; пришлось ограничиться этим горячим напитком, после чего отряд двинулся в путь.

- Все кончено! - с отчаянием в голосе воскликнул Бэлл.

- Только и надежды, что на бога, - проговорил Джонсон. - Он один может нас спасти.

- Ах, этот капитан Гаттерас! Что за безумец! Правда, ему удалось вернуться из своих прежних экспедиций, но уж из этой он нипочем не вернется! Нам тоже никогда не увидеть родины!

- Мужайтесь, Бэлл! Я согласен, что капитан человек безумной отваги, но около него находится другой, очень изобретательный человек.

- Доктор Клоубонни? - спросил Бэлл.

- Он самый! - ответил Джонсон.

- А что он может поделать в такой напасти? - пожимая плечами, возразил Бэлл. - Уж не превратит ли он эти льдины в куски мяса? Разве он бог, чтобы творить чудеса?

- Как знать? - ответил боцман. - Я все-таки надеюсь на него.

Бэлл с сомнением покачал головой. Он больше не в силах был ни говорить, ни мыслить и снова погрузился в мрачное оцепенение.

В этот день с трудом прошли три мили. Вечером путешественники вовсе не ужинали; собаки готовы были пожрать друг друга; люди жестоко страдали от голода. Они не встретили на своем пути ни одного зверя. Да их уже и не интересовала дичь. Разве можно охотиться с одним ножом? Но Джонсон заметил под ветром на расстоянии мили того же самого огромного медведя, который следовал за злополучным отрядом.

«Он подстерегает нас, - подумал Джонсон, - и уверен, что рано или поздно мы попадем к нему в лапы».

Однако Джонсон ничего не сказал товарищам. Вечером, как всегда, остановились на привал; ужин состоял из одного кофе. У несчастных путников мутилось в глазах, голову сжимало точно железным обручем; муки голода были так ужасны, что не удалось уснуть ни на час. Нелепые, мрачные видения одолевали их.

Настало утро вторника, несчастные не ели уже тридцать шесть часов - и это в стране, где организм требует усиленного питания! Но их одушевляла нечеловеческая энергия, и они двинулись в путь и сами впряглись в сани, которых собаки уже не могли сдвинуть с места.

Через два часа все, кроме Гаттераса, в полном изнеможении упали на снег. Капитан хотел идти дальше. Он просил, уговаривал, умолял товарищей, но они так и не могли подняться на ноги.

С помощью Джонсона Гаттерас кое-как вырубил пещеру в ледяной горе. Казалось, они готовили себе могилу…

- Я согласен умереть с голода, - заявил Гаттерас, - но не хочу замерзнуть!

Когда пещера была, наконец, готова, путешественники забрались в нее и стали согреваться.

Так прошел день. Вечером все пятеро неподвижно лежали в своем ледяном убежище. Вдруг у Джонсона начался бред. Он то и дело упоминал о каком-то огромном медведе.

Эти слова привлекли внимание доктора. Стряхнув оцепенение, Клоубонни спросил у Джонсона, почему он говорит о медведе и о каком медведе идет речь.

- О медведе, который идет за нами, - ответил Джонсон.

- Идет за нами? - повторил доктор.

- Уже два дня!

- Два дня! Вы его видели?

- Да, он держится под ветром, на расстоянии мили!

- И вы не сказали мне, Джонсон!

- А зачем?

- И то правда, - согласился доктор. - У нас не осталось ни одной пули.

- Ни куска свинца, ни куска железа, даже ни одного гвоздя! - ответил старый моряк.

Доктор замолчал и призадумался, затем спросил Джонсона:

- И вы уверены, что медведь следует за нами?

- Да, доктор. Он рассчитывает полакомиться человеческим мясом. Он ведь знает, что мы не ускользнем от него…

- Что вы, Джонсон! - воскликнул доктор. Его испугало отчаяние, звучавшее в словах товарища.

- Обед ему обеспечен, - заговорил Джонсон, у которого снова начался бред. - Видно, он голодный. Зачем мы заставляем его ждать?

- Успокойтесь, Джонсон!

- Слушайте, доктор, ведь мы все равно погибнем, так зачем же мучить бедного зверя? Медведю ведь тоже хочется есть. Бог послал ему людей. Что же, его счастье.

Старик, казалось, совсем обезумел. Он так и рвался наружу, и Клоубонни с трудом его удерживал. Подействовали только слова доктора, сказанные решительным тоном:

- Завтра я убью медведя!

- Завтра! - повторил Джонсон, казалось, он стряхнул с себя кошмар.

- Да, завтра.

- У вас нет пули.

- Я сделаю пулю!

- У вас нет свинца.

- Зато есть ртуть.

С этими словами доктор взял термометр, который показывал в помещении + 50° (+ 10° Ц), вышел наружу и поставил его на льдину. Ртуть упала до - 50° (- 47° Ц). Оставив термометр на льду, доктор вернулся в ледяной дом.

- Спокойной ночи, - сказал он Джонсону. - Постарайтесь уснуть, и подождем восхода солнца.

Ночь прошла в муках голода; только доктор и боцман еще не потеряли надежду.