Не вернуться никогда - Верещагин Олег Николаевич - Страница 90

— У тебя странный язык, — ответил Ротбирт, — иначе ты не называл бы смерть добром, а разорение — порядком. Я воин, а не ночной убийца.

— Зачем играть словами? — данвэ прошёлся возле стола. — Разве вы, анласы, не считаете достойным убивать врагов, брать добычу, отнимать землю у тех, кто слабей вас? Так почему ты решил, что ты лучше нас?

Лицо Ротбирта на миг стало растерянным. То, что он услышал, звучало точно и правильно. Нет, мальчишка не усомнился в том, чем жил… но он не мог найти слов, чтобы опровергнуть сказанное врагом. А что данвэ враг — Ротбирт не сомневался тоже.

Данвэ улыбнулся — узкие губы широкого рта раздвинулись, открыли безупречные зубы. Улыбка была дружелюбной:

— Тебе достаточно дать слово, — предложил он. — Конечно, ты уже не маленький ребёнок, тебя не воспитать по… нашим методикам, но ты умеешь сражаться и ещё можешь научиться гораздо большему… Слово — и всё. Я знаю, что вы никогда его не нарушаете.

— Нет, — тихо сказал мальчишка. Движение мышц показало, что он хотел съёжиться — в невольном страхе перед тем, что может сделать с ним демон… но "нет" прозвучало непреклонно и однозначно.

— Почему? — поинтересовался данвэ как ни в чём не бывало. — Ты никому не обязан словом. А среди наших людей ты встретишь и своих соплеменников.

— Ты лжец, демон, — презрительно скривил губы Ротбирт. — Ни один анлас не станет служить тому, что считает несправедливым.

— Верно. Но кто сказал, что мы несправедливы?

Ротбирт облизнул губы. Ему снова нечего было возразить — и мысли разбегались, как мыши-полёвки из разорённого гнезда.

— Где Вадомайр? — спросил он. Взгляд данвэ стал тяжёлым.

— Наши люди ошиблись, и ты был взят вместо него, — ответил он. — Ты, кстати, знаешь, откуда родом твой приятель?

— Он славянин, — ответил Ротбирт. — Не знаю, откуда.

Данвэ несколько секунд изучал лицо Ротбирта — и этот взгляд был болезненным, как будто по коже катался шипастый валик. Потом зелёные глаза скользнули куда-то в сторону, и данвэ спросил, как ни в чём не бывало:

— Так как с моим предложением?

— У меня есть побратим, — сказал Ротбирт. Он понимал, что близится что-то очень страшное и торопился как можно больше сказать, потому что, может статься, больше этот мир и не услышит его голоса… а ещё — ещё ему было просто очень страшно. — И есть место в ст рою и вождь. И я не думаю, что достойной их бросить — правы они или нет. Больше я не буду с тобой говорить, демон. Но ты мне скажи — если так уж велика ваша правота — что за радость твоим собратьям во имя её мучить беззащитных? Я видел это, данвэ. Видел сам.

Данвэ резко покраснел. Его пальцы вцепились в плечи Ротбирта так, что хрустнули кости.

— Ублюдок… — прошипел он. — Ах ты маленькая тварь! Посмотрим, как ты запоёшь, когда я сломаю тебя… вот так…

И Ротбирт нарушил своё слово. Глядя прямо в зелёный бешеный огонь вражеских глаз, он тихо сказал:

— Я ничего не могу поставить против твоей силы. Может, ты и в самом деле сломаешь меня. Может, мне в радость будет служить тебе и восхищаться тобой. Но ты всё равно будешь знать — на самом деле я думаю о тебе то, что скажу сейчас, а не то, что стану говорить потом. А думаю я, что дурным будет твой конец — дурным, как гноящаяся язва. И ещё — что я тебя презираю, демон. Ненависти моей ты не дождёшься — не достоин. И не пугай меня — до того всё тяжко и страшно, что уже и не страшно.

И Ротбирт умолк.

ИНТЕРЛЮДИЯ. СТАРЬЁВЩИК. (1.)

Разменяй вассальскую верность на пригоршню медных монет!

Стоит ли жить по истлевшим законам, смысл которых забыт?

Горстка безумцев под знаменем веры сгинет в ближайшей войне,

А тот, кто случайно останется цел, будет рутиной добит.

А деньги деньгами будут всегда,

С деньгами вином обернется вода,

Хочешь домой неси, хочешь в кабак.

Разве не так?

Обменяй бессмертную дружбу на тощий кошель серебра!

Ныне под этим подержанным словом всяк понимает свое.

Завтра вонзит кинжал меж лопаток тот, кто был другом вчера,

Или же просто однажды с рассветом не попрощавшись уйдет.

А горсть серебра — это новая жизнь,

Все сразу потрать или впрок отложи,

Теплая куртка и мягкий тюфяк.

Разве не так?

За любовь — бесполезное чувство — больше монеты не дам!

Впрочем, за этот товар по закону золотом должно платить.

Ныне повсюду в избытке подделок, с истинным чудом беда.

Даже среди благородных и верных чистой любви не найти.

Но если найдешь и захочешь продать:

Я всегда здесь, я всегда буду ждать,

Только никто не вернулся пока.

Только пока…

— Слова барда Тэм Гринхилл.