Не вернуться никогда - Верещагин Олег Николаевич - Страница 55

— Вставай! — кричал Ротбирт. — Скорее! Смотри!

Слева и справа в прорывы в стене возов врывались данваны, рубя и закалывая всех подряд. Ополченцы дрогнули под этим холодным и яростным натиском и отступили, почти бежали вглубь лагеря. Следом входили лучники; на глазах у мальчишек один из них нагнал женщину с ребёнком на руках, левой рукой доставая короткий широкий меч. Ударом по шее он начисто обезглавил бегущую, отпихнул ногой покатившуюся голову, а потом поднял ребёнка за ногу и размозжил об угол воза.

Ротбирт бросился на врага без оружия. Данван не ожидал нападения. Мальчишка ударил его плечом в грудь, свалил наземь, насел сверху, вонзил кольчужные пальцы в щель между шлемом и нагрудником, разрывая чужую ненавистную плоть и выворачивая голову врага. Со щелчком лопнул хребет. Ротбирт встал, щатаясь и тяжело дыша. На него мчались всадники, несколько пеших анласов сшиблись с ними… Вадим поволок друга дальше в лагерь…

Женщины анласов, увидев, что мужчины отступают, подняли страшный крик. Некоторые осыпали воинов проклятьями. Другие бросались вместе с детьми наземь под ноги бегущим. Третьи рвали из рук мужчин оружие…

— Трусов, трусов мы родили!

— Топчите нас! Вот ваши дети — топчите их!

— Что вы нам оставили?! Рабство и позор?!

— Убейте нас сами!

— Женоподобные! Отдайте оружие, мы будем сражаться!

— Дьяус отвернётся от вас!

Крики, проклятья и плач мешались с воплями старух, выкрикивавших с возов страшные стихи-проклятья. Наконец одна из женщин, встав на пути своего сына, крикнула в отчаяньи то, что говорить нельзя:

— Я не рожала тебя, трус! — и осеклась от своих жутких слов.

Юноша замер, словно его убило на месте. Потом — побагровел, повернулся и с глухим страшным рёвом, вращая над головой подхваченную оглоблю, бросился на данванов. Его приняли на мечи, но…

…В это время Гэст принял совершенно правильное решение. Он отдал приказ уходить к бродам, а по ним — в леса за реку. Впрочем, приказ уже опоздал — конная сотня данванов обошла лагерь и заходила в атаку как раз от бродов. Её вёл в атаку сам ан Эйтэн йорд Виардта — верхом на чёрном огромном жеребце…

…Вадим и Ротбирт отвязывали от воза коней. Эрна быстро и без разбора подсаживала на воз детей, женщины и дети постарше готовились бежать, держась за борта.

— К бродам не ходи, — быстро сказал ей Вадим. — Плывите через реку! Увидимся на том берегу, слышишь?!

Немая мучительно замычала. Никогда в жизни не было ей так больно от своей немоты. Она столько хотела сказать… но лишь прижалась щекой к сапогу славянина в стремени.

— Гони! — крикнул мальчишка, вырывая ногу. — Мы их попытаемся хоть немного задержать! Ротбирт!

Гарцевавший рядом Ротбирт весело откликнулся:

— Вайу и сталь!

— Вайу и сталь! — прокричал в ответ Вадим. — Брат, вперёд!

— Вперёд, брат!

Мужчины сражались отчаянно, давая возможность спастись хоть немногим. Люди пробивались к реке; женщины и дети на ходу отбивали трусливые наскоки хангарской конницы. Уже сразился с ан Эйтэн йорд Виардтой Гэста — и пал, но люди, пошедшие с ним, из последних сил сдерживали врага у бродов…

…Навстречу мальчишкам, топча трупы, мчались трое данванов. Одного вышиб из седла топором выскочивший из-за возов ополченец. Двое других ускорились и склонили копья.

Вадим не воспользовался пикой. Он скакал на врага, выхватив меч и держа его в опущенной руке. В метре от наконечника вражеского копья мальчишка лёг на круп и, пропустив удар над собой, секущим движением махнул снизу вверх-вперёд.

Хороший меч был Сын Грома. Панцырь данвана лопнул, и тот завалился на сторону, а потом упал из седла, запутавшись в стремени.

Резким движением Вадим выпрямился. Противника Ротбирта подвело, как видно, незнание того, как анласы ловки с пикой. Мальчишка вышиб данвана из седла — так задувают огонёк свечи, раз — и нет…

…Эрна гнала волов так быстро, как только они могли бежать. Навстречу, наперерез, выскочил, склонив копьё, данван. Застыл, как страшная кукла — неподвижный воин на неподвижном коне, направив копьё прямо в грудь девушке.

Она оглянулась. Люди в повозке, держась за борта, смотрели на неё с безумной надеждой. Матери прижимали к себе детей. Те, кто постарше, кусали губы. Луков не было ни у кого…

"У нас с ним был бы сын," — подумала Эрна за миг до того, как копьё отбросило её назад — на руки женщин. Завизжал конь, хрустнуло что-то под колёсами. Один из старших мальчишек прыжком бросился на передок.

— Люблю, — шевельнулись губы Эрны, и изо рта девушки на грудь хлынула кровь.

* * *

Позднее Вадим не мог себе объяснить, почему остался жив. Вокруг кричали, падали и умирали люди и кони. Обрывки воспоминаний — кровь, перекошенные лица, сверкающие панцыри врагов, Ротбирт, катящий вместе с другими навстречу атакующим вражеским конникам повозку… Он крутился на земле в обнимку с данваном, в потом вдруг снова оказался верхом, с пикой в руке. Рядом были Ротбирт (без шлема, всё лицо залито кровью, у щеки болтается, как тряпка, снесённый с головы лоскут кожи с волосами), какой-то ещё мальчишка и один из ратэстов. Вчетвером они отступали к реке; между ними и данванами не было никого, кроме мёртвых. Вадим чувствовал, что сзади в боку у него торчит стрела, пробившая панцырь и глубоко ушедшая в тело — поворачивая голову, он видел белое оперение и понимал, что оно — пластиковое.

Трупов вокруг было множество. Некоторые — это сразу различалось — убили сами себя; радости взять в плен аналаса не будет ни данванам, ни хангарам… Слева кто-то ещё сражался у возов, справа, за грудами трупов, у брода, тоже шёл бой — там сгрудились повозки.