Большая Ордынка. Прогулка по Замоскворечью - Дроздов Денис Петрович - Страница 35

В 1774 году прадед будущего основателя галереи Елисей Мартынович Третьяков переселился из Малоярославца Калужской губернии в Москву вместе с женой Василисой Трифоновной и сыновьями Захаром и Осипом. Елисей Мартынович занимался мелкой торговлей и до конца своих дней был купцом третьей гильдии. Дед Третьякова Захар Елисеевич тоже ничем не выделялся в среде среднего московского купечества, занимался мелкой торговлей. Его сын Михаил Захарович стал уже купцом второй гильдии. Он изготовлял ткани и продавал их на ярмарках и в своих собственных лавках в Китай-городе. Удачная женитьба на дочери богатого коммерсанта Александре Даниловне Борисовой способствовала дальнейшему процветанию дела. В 1832 году у Третьяковых родился первенец Павел, а через два года второй сын – Сергей. Всего у Михаила Захаровича было девять детей. Нельзя сказать, что Третьяковы жили роскошно или даже богато. Михаил Захарович был довольно строгим родителем, не терпел баловства и пустого времяпрепровождения. Он старался дать детям хорошее образование, нанимал учителей, которые приходили на дом, и сам следил за их успехами. Александра Даниловна занималась музыкой, любила театр и другие искусства. В доме Третьяковых всегда были картины и книги. Страшное горе постигло семью в 1848 году: от скарлатины умерло четверо детей. Это горестное событие отразилось на здоровье Михаила Захаровича. Через два года он скончался. В своем духовном завещании незадолго до смерти он написал: «Так как образ торговли моей сыновьям моим известен, то я надеюсь, что они будут следовать всем моим правилам, которые я старался внушать им»[111].

Усадьба Третьяковых в Лаврушинском. Фотография 1900 г.

Семейное дело осталось старшим сыновьям – семнадцатилетнему Павлу Михайловичу и пятнадцатилетнему Сергею Михайловичу. И они оказались предпринимателями от Бога. Очень скоро братья расширили дело от обычной торговли в лавках до собственного большого магазина полотняных, бумажных и шерстяных товаров на знаменитой купеческой улице Ильинке. Они организуют торговый дом «П. и С. братья Третьяковы и В. Коншин». Третий учредитель был мужем одной из сестер Третьяковых и бывшим приказчиком их отца. В середине 1860-х годов они приобрели Ново-Костромскую льняную мануфактуру, которую впоследствии сделали одной из лучших в России. Третьяковы были также и известными жертвователями и благотворителями. Павел Михайлович был попечителем Арнольдовского училища для глухонемых, оказывал финансовую помощь исследовательским экспедициям, жертвовал деньги на возведение храмов. Иногда пожертвования Третьякова превышали затраты на приобретение картин. Сергей Михайлович активно участвовал в общественной жизни Москвы. Он был гласным Московской городской думы и городским головой.

В 1851 году Третьяковы приобрели у купцов Шестовых усадьбу в Лаврушинском переулке с двухэтажным особняком и обширным садом. Во второй половине XVIII века этой усадьбой владела семья потомственных военных Кологривовых. Главный дом, выстроенный хозяйкой – «капитаншей» А.А. Кологривовой, – стоял на палатах XVII века. На красную линию Лаврушинского переулка выходил северный флигель. В пожаре 1812 года дом уцелел практически полностью. При следующих владельцах усадьбы – богатых купцах-чаетор говцах Шестовых – в 1835 – 1839 годах был построен южный флигель, а главный дом украшен классицистическим аттиком.

Полноправной хозяйкой дома была Александра Даниловна, а братья Третьяковы сосредоточились на торговле. Это был редкий в купеческой среде идеальный семейный и деловой союз. «Не часто бывает, чтобы имена двух братьев являлись так тесно друг с другом связанными. При жизни их объединяла подлинная родственная любовь и дружба. В вечности они живут как создатели галереи имени Павла и Сергея Третьяковых»[112], – писал предприниматель и историк московского купечества П.А. Бурышкин. Братья Третьяковы отличались характерами. Павел был замкнутым, ему нравилось работать и читать в уединении, мог часами рассматривать и изучать картины и гравюры. Сергей, более общительный и веселый, был всегда на виду, любил пощеголять.

И.Е. Репин. Портрет П.М. Третьякова. 1901 г.

Однажды Павел Михайлович приехал по делам фирмы в Петербург и попал в Эрмитаж. Он был настолько поражен богатством художественного собрания, что непременно захотел заняться коллекционированием произведений изобразительного искусства. Вскоре он приобрел девять картин малоизвестных западных художников. «Первые две-три ошибки в столь трудном деле, как определение подлинности старых картин, навсегда отвернули его от собирательства старых мастеров, – писал И.С. Остроухов после смерти собирателя. – «Самая подлинная для меня картина та, которая лично куплена у художника», – говаривал покойный»[113].

Во время очередной поездки в Петербург Павел Михайлович знакомится с коллекцией Ф.И. Прянишникова – полотнами А.Г. Венецианова, О.А. Кипренского, В.А. Тропинина, П.А. Федотова и др. Именно тогда Третьяков решает собирать картины современных русских художников. В Третьяковской галерее годом основания музея считается 1856 год, когда Павел Михайлович приобрел две первые картины «Искушение» Н.Г. Шильдера и «Стычка с финляндскими контрабандистами» В.Г. Худякова. Сегодня они висят рядом в одном зале. Условие, по которому Павел Михайлович отбирал картины для своей галереи, можно найти в его словах, обращенных к художникам: «Мне не нужно ни богатой природы, ни великолепной композиции, ни эффектного освещения, никаких чудес, дайте мне хоть лужу грязную, но чтобы в ней правда была, поэзия, а поэзия во всем может быть, это дело художника»[114].

Но это отнюдь не значит, что Третьяков просто скупал все приглянувшиеся ему картины. Он был смелым критиком, не признающим чужих авторитетов, часто делал замечания художникам, а порой и добивался поправок. Обычно Павел Михайлович покупал полотно до открытия выставок, прямо в мастерской, когда картину еще не видели ни критики, ни зрители, ни журналисты. Третьяков прекрасно разбирался в искусстве, но этого было мало, чтобы выбирать лучшее. Павел Михайлович обладал своеобразным даром провидца. Показателен здесь один случай, о котором рассказано в книге С.Н. Дурылина «Нестеров в жизни и творчестве». «На предварительном, закрытом, вернисаже XVIII Передвижной выставки, куда допускались немногие избранные друзья передвижников, Мясоедов подвел к «Варфоломею» В.В. Стасова, трибуна-апологета передвижничества, Д.В. Григоровича, секретаря Общества поощрения художеств, и А.С. Суворина, редактора газеты «Новое время». Все четверо судили картину страшным судом; они согласно все четверо признали ее вредной… Зло нужно вырвать с корнем. Пошли отыскивать по выставке московского молчальника, нашли где-то в дальнем углу, перед какой-то картиной. Поздоровались честь честью, и самый речистый и смелый, Стасов, заговорил первым: эта картина попала на выставку по недоразумению, ей на выставке Товарищества не место. Задачи Товарищества известны, картина же Нестерова им не отвечает: вредный мистицизм, отсутствие реального, этот нелепый круг вокруг головы старика… Ошибки возможны всегда, но их следует исправлять. И они, его старые друзья, решили его просить отказаться от картины… Много было сказано умного, убедительного. Все нашли слово, чтобы заклеймить бедного «Варфоломея». Павел Михайлович молча слушал, и тогда, когда слова иссякли, скромно спросил их, кончили ли они; когда узнал, что они все доказательства исчерпали, ответил им так: «Благодарю вас за сказанное. Картину Нестерова я купил еще в Москве, и если бы не купил ее там, то купил бы сейчас здесь, выслушав все ваши обвинения»[115].