Большая Ордынка. Прогулка по Замоскворечью - Дроздов Денис Петрович - Страница 22

Осип Эмильевич Мандельштам

В 1933 году поэт О.Э. Мандельштам поселился в Нащокинском переулке – как раз над квартирой Ардова. Согласно мемуарам литературоведа Э.Г. Герштейн: «Нина Антоновна Ольшевская принадлежала к первому послереволюционному выпуску школы Станиславского, который описан в его книге «Работа с актером». Она была красавица смешанных кровей – польской аристократической, русской и татарской. Блестящие черные волосы, смуглый румянец и «горячие», по выражению Н.И. Харджиева, глаза подсказывали ему слово «цыганка», когда он говорил о Нине Антоновне... Иногда, ведя к себе домой кого-нибудь из встретившихся на улице знакомых, Осип Эмильевич по дороге звонил в квартиру Ардовых. Если дверь открывала Нина Антоновна, он представлял ее своему спутнику такими словами: «Здесь живет хорошенькая девушка». После чего вежливо раскланивался, говорил, улыбаясь: «До свидания» – и вел своего гостя на пятый этаж»[66].

Между семьями Ардова и Мандельштама установились добрососедские отношения. Однажды к Осипу Эмильевичу приехала из Ленинграда А.А. Ахматова со своим сыном Л.Н. Гумилевым. У Мандельштама было в тот вечер всего одно свободное спальное место, и он попросил Ардова приютить на ночлег Гумилева. Молодая актриса Ольшевская относилась к Ахматовой с трепетом и благоговением. «Когда она гостила у Мандельштамов, и я видела, как она подымается по лестнице, я обалдевала. Это такой случай в моей жизни! Даже трудно было себе представить, как мне повезло!» – вспоминала Нина Антоновна. Гумилев сказал матери, что Ардовы – симпатичные люди, и после этого Анна Андреевна очень сдружилась с Ольшевской, хотя та по возрасту годилась ей в дочки, и до конца жизни оставалась желанным гостем в доме Ардовых.

Потом Ардовы переехали в писательский дом в Лаврушинском переулке, где их соседом был Б.Л. Пастернак, который приятельствовал с Ардовым и ценил его творчество. А в 1938 году после рождения сына Михаила семья перебралась на Большую Ордынку. Когда Ахматова приезжала в Москву, она прямо с вокзала направлялась к Ардовым. Для нее освобождали комнату Алексея Баталова, по воспоминаниям которого, в ней было шесть метров, когда я ложился, то доставал ногами до противоположной стены, – а она выглядела в этом закутке, как королева. В этой крохотной комнатушке с одной тахтой и тумбочкой Ахматова жила месяцами. С легкой руки Анны Андреевны квартира Ардовых стала называться «Легендарной Ордынкой». Ахматова была близка не только с Ниной Антоновной, но и с самим хозяином «Легендарной Ордынки» Виктором Ефимовичем. Он отличался тонким умом, широкой эрудицией и превосходным чувством юмора. Ардов был связан с литературой, театром, кино, хорошо разбирался в истории и политике, поэтому Ахматова любила беседовать с ним ночами на кухне за чашкой чая.

Анна Андреевна Ахматова. Фотография 1940-х гг.

Особенно часто Анна Андреевна бывала в Москве, когда Л.Н. Гумилев сидел в Лефортовской тюрьме. Это печальное событие еще больше сблизило Ахматову и Ольшевскую, у которой была репрессирована мать. Гумилева арестовали в 1938 году, а освободили только восемнадцать лет спустя. Анна Андреевна болезненно переживала разлуку с сыном:

Именно здесь, на Большой Ордынке, № 17, произошла 7 июня 1941 года первая и единственная встреча двух великих поэтесс – А.А. Ахматовой и М.И. Цветаевой. Хозяин дома вспоминал об этом так: «Я сам открыл входную дверь в тот погожий зимний день. Марина Ивановна вошла в столовую. Здесь на своем обычном месте на диване сидела Ахматова. Мне не нужно было даже произносить обычные слова при представлении двух лиц друг другу. Волнение было написано на лицах обеих моих гостий. Они встретились без пошлой процедуры «знакомства». Не было сказано ни «очень приятно», ни «как я рада», ни «так вот вы какая». Просто пожали друг другу руки. Я не без колебаний ушел из комнаты: я понимал, что, оставив обеих поэтесс вдвоем, я лишаю историю нашей литературы важных свидетельских показаний. Вскоре поэтессы перешли в маленькую комнату… Примерно два часа они пробыли там вместе. Затем обе вышли еще более взволнованные, чем при первых мгновениях встречи. Зная Анну Андреевну, я легко увидел на ее лице следы тех переживаний, которые вызываются у нее чужими несчастьями, наблюдаемыми непосредственно или по рассказам… Вышли они, подружившись, что я почувствовал сразу же. Но не было, конечно, признаков возникшего только что мелкого женского приятельства, которое обычно для посредственных натур. Обе женщины молчали и не смотрели друг на друга… Когда Цветаева уходила, Анна Андреевна перекрестила ее. Кажется, больше они и не видались»[67].

В тот памятный день Цветаева преподнесла Ахматовой «Поэму воздуха», переписанную за ночь своей рукой. У Марины Ивановны много стихов, посвященных Анне Андреевне. «Если бы я могла просто подарить ей – Кремль, я бы наверное этих стихов не написала», – заметила однажды Цветаева, которая любила многозвучную, живописную, пеструю Москву всем сердцем. Быть может, в том числе и благодаря ее стихам Ахматова прониклась Замоскворечьем и Большой Ордынкой, свежестью Москвы-реки и широкой московской осенью. Иногда Ахматова вспоминала, что Цветаева подарила ей Москву:

Марина Ивановна Цветаева

Во время войны Анна Андреевна была эвакуирована в Ташкент, а Ольшевская с детьми – в Казань. Виктор Ефимович в 1942 году добровольцем ушел на фронт, был военным корреспондентом, участвовал в боях, за что награжден орденом Красной Звезды. Лишь весной 1944 года «Легендарная Ордынка» вновь ожила. После войны Ахматову исключили из Союза писателей, ее стихи перестали печатать, заказы на переводы практически не поступали. Но если она получала где-нибудь деньги, она их как можно скорее раздавала нуждающимся людям. Анну Андреевну лишили продовольственных карточек, однако совершенно незнакомые с ней люди узнавали адрес Ардовых и бросали в почтовый ящик десятки карточек, чтобы хоть как-то помочь любимой поэтессе.

По словам Ардова, Ахматова необыкновенно чувствовала поэзию. Однажды к ней пришла поэтесса и прочитала большую поэму о своей любви к убитому на войне мужу. Выслушав ее, Анна Андреевна сказала: «Главный недостаток вашей поэмы, что, по существу, вы сейчас любите другого человека, о нем вы пишете в этой поэме, и только прикрываетесь фигурой вашего убитого мужа». И та сказала: «Это правда». В русской поэзии для Ахматовой переломными были стихи А.С. Пушкина и Н.А. Некрасова. А из современников она восхищалась В.В. Маяковским. «Это – новый голос. Это настоящий поэт», – говорила она. Ахматова часто читала его стихи о любви наизусть. Э.Г. Герштейн рассказывала: «Однажды в Ленинграде Ахматова шла по улице и почему-то подумала: «Сейчас встречу Маяковского». И вот он идет и говорит, что думал: «Сейчас встречу Ахматову». Он поцеловал ей обе руки и сказал: «Никому не говорите»[68]. Кстати сказать, последняя любовь Маяковского – В.В. Полонская, которую поэт в предсмертной записке назвал в числе других «моей семьей», – была близкой подругой Ольшевской еще со времен Художественного театра.