Вольдемар Старинов 3 (СИ) - Садов Сергей Александрович - Страница 87

Первым послание прочитал Джером и немедленно отправился разыскивать Конрона. Хотя чего его искать? В последнее время рыцарь повадился в спортивный зал наблюдать за тренировками Аливии, Риолы и Корта, которых обучали нанятые Вольдемаром телохранители. Первое время он, правда, недовольно ворчал, мол не рыцарскому поведению обучают: ножи кидать, драться ими, ногами бить. Потом Аливия ехидно поинтересовалась считает ли уважаемый граф ее и Риолу рыцарями.

—Дам должны их рыцари защищать, — буркнул Конрон, но ворчать перестал, просто взялся за обучение Корта тому, что он считал рыцарским искусством. Но поскольку тот наотрез отказался заниматься вместо тренировок с Аливией и Риолой, то Конрону пришлось ждать, когда они закончат. Джером ворчал по этому поводу, мол дел других нет, но не возражал, Конрон дело свое знал, да и помощники он подобрал толковых, так что собранная армия в особом присмотре не нуждалась.

—Где были те рыцари, когда нас с Кортом похищали, — буркнула в ответ Аливия и отправилась разминаться так, как показывал Володя, а после начинала кидать нож в мишень.

Джером ворвался в зал, сразу привлекая общее внимание, слишком уж возбужденным выглядел.

—Конрон… — Джером осекся, словно только сейчас заметив, что в помещении не один Конрон. Вместо этого просто протянул записку.

Новоиспеченный граф недовольно взял бумажку и мельком глянул в нее.

—Как я понимаю, началось?

—Да. Нужно выступать!

Рыцарь выглянул в окно, оглядел небо и кивнул.

—После обеда выезжаем. Я готовить войска, — развернулся и широкой походкой отправился к выходу.

Размеренная жизнь в замке рухнула моментально. Только-только все вокруг занимались своими делами и вот уже слуги бежали собирать вещи господ, забегали гонцы с приказами, коридоры наполнились офицерами, пришедшими за приказами. Корт носился везде и везде мешался: все ему было интересно. А вот Аливия, обычно первая в любой заварушке, на этот раз необычно тихо стояла в сторонке, откуда и наблюдала за суетой. Риола пыталась отправить ее в комнату, но девочка уперлась, так и простояла до обеда, пока ее не увела графиня Трастимская.

—Чего ты тут как привидение замерла? — поинтересовалась Аника, пришедшая вместе с графиней.

—Смотрю… — буркнула девочка. — Они ведь на войну все собираются… и Володя там… А я тут думаю… Лучше бы я там с Володей была, чем сидеть здесь и мучиться.

Графиня обернулась к девочке, покачала головой, но говорить ничего не стала. А вот после обеда пригласила ее прогуляться по стене. Там привела ее на надвратную башню, откуда было видно, как собирается в поход армия и колонная за колонной уходят по дороге на столицу. Рогнеда приобняла девочку, прижав ее к себе.

—Смотри, — госпожа маркиза. — Дело мужчин воевать, а наше с тобой дело ждать их возвращения и надеяться, что близкие тебе люди вернутся живыми и здоровым.

Аливия промолчала, но смотрела внимательно до тех пор, пока последний солдат не скрылся из вида, хотя и замерзла, благо слуги подсуетились и вынесли теплую шубу на меху.

Подошла Аника и тоже некоторое время смотрела за хвостом войска.

—Знаешь… когда папа уходил в последний поход, я стояла на этом самом месте… Ты не думай, я на тебя не сержусь за… М-да… глупость говорю… Не знаю даже, что хотела сказать.

—Наверное, что ты говорить не умеешь! — вдруг улыбнулась Аливия, хотя в глазах все еще виднелась тревога.

—Сама ты не умеешь! — обиделась было Аника, но тут же усмехнулась. Тревожная атмосфера вокруг исчезла. Рогнеда облегченно вздохнула, еще ссоры Аливии и Аники по поводу отца и брата не хватало.

—Все-все, девочки, — поспешно вмешалась она. — Давайте в дом, а то уже стало холодать. И горячего чая всем обязательно!

Только сейчас Аливия сообразила, насколько замерзла, поежилась и рванула в сторону дома. Аника, ругаясь на неугомонную, помчалась следом.

Глава 20

Больше всех в эти дни переживал герцог Эндорский. Известие о бунте в столице он получил лишь ненамного позже короля и сейчас размышлял что делать. Не принимая участия в заговоре, он не догадывался об истинной причине восстания и сейчас решал сложную задачу: иди на помощь королевской армии или в столицу подавлять бунт. При всем своем самомнении, он прекрасно понимал, что вел себя не лучшим образом и догадывался, что скажет ему король или, хуже того, герцог Алазорский, которого считал выскочкой втершегося в доверия к старому королю. И тот, исключительно в силу ошибки возвысил не его, преданного и умного, а нищеброда, чей род и герцогами оставались в силу ошибки. Справедливость непременно восторжествовала бы и герцогство Алазорское вскоре поделили бы другие, если бы король не приметил старого… впрочем, тогда еще молодого интригана и не приблизил к себе. А сейчас выскочка личный советник юного короля, второй человек в государстве, пусть даже председатель Совета и другой человек, кто согласно традиции и должен занимать пост советника. Раньше так и было бы, но сейчас…традиции нарушаются и страна идет к гибели, к которой Алазорский и подталкивает пока еще неопытного короля. Наверняка, что бы в мутной воде захапать что-нибудь для своего герцогства, вот и вцепился во власть, не подпуская к королю гораздо более достойных людей типа герцога Рованьорского или… его. И король в последнее время вообще перестал слушать мудрых рекомендаций от Совета. Все норовит либо сам сделать, либо советуются с тем же Алазорским или графом Танзани… или, спаси нас возвышенный боги, с еще более наглым выскочкой новым герцогом Торенды.

Потому выслушивать выговоры от Алазорского выше его сил. С другой стороны, если он немедленно пойдет в столицу и покарает бунтовщиков, то окажет королю услугу и тот, наконец-то, заметит своего верного слугу и приблизит к себе, перестанет слушать советы старого интригана Алазорского и прислушается к нему, герцогу Эндорскому.

Как обычно герцога подвела его нерешительность. Пока он взвешивал все и обдумывал  куда идти и что делать прибыл гонец с приказом от короля немедленно идти на соединение с королевской армией, причем гонец, специально или нарочно, сделал так, что о послании стало известно почти всей армии. Идти на столицу после прямого приказа короля означало примкнуть к мятежу, вне зависимости от мотивов.

Кто знает, на что решился бы герцог, если бы к нему не зашел один его старый друг. О чем они говорили в шатре, осталось тайной, но из нее герцог Эндорский вышел непривычно решительный, что, впрочем, ума ему не прибавило. Выстроив войска, он объявил, что они идут в столицу на поддержку законной власти, чем вызвал общее недоумение – законная власть король, а он отдавал другой приказ. Разозлившийся герцог объявил, что все, кто ему перечат изменники, который будут казнены…

Умные люди, сразу сообразившиеся, чем пахнет дело, промолчали, а потом незаметно отделились от армии, в которой начались выяснение отношений и отправились прямо королю. Когда порядок наконец-то удалось навести спустя сутки, оказалось, что испарилась почти четверть и так уже не очень большой армии, что привело герцога в крайне отвратительное настроение – вместо спасителя страны он выступил в роли какого-то паяца, которого даже собственные солдаты не воспринимают всерьез. Усилившиеся придирки лишили его армию еще какой-то части солдат, а когда он попытался начать репрессии против беглецов это вылилось почти в восстание и потерю еще одних суток. Так что ничего удивительного, что к столице герцог Эндорский подходил в таком настроении, что даже его собственные соратники предпочитали держаться от него подальше. Однако режиссеры всего спектакля надеялись, что герцог Нинсельский, который вел к столице набранную гораздо более мощную и многочисленную армию сумеет утихомирить идиота, и возьмет его отряд под свой контроль, наведет порядок – сейчас важен каждый солдат в противостоянии с королевской армией. Единственное, что оставалось непонятным для них – почему король ничего не предпринимает. По их расчетам он уже должен был лихорадочно собирать отряды в единую армию и мчаться в столицу спасать семью и разбираться с мятежом. Вместо этого армия короля оставалась на месте и продолжала оборонительные бои против Эриха. Более того, некоторые его отряды даже переходили в наступление и громили разъезды родезцев. В общем, вели себя так, словно и не было никакого мятежа. Это сбивало с толку, заставляло нервничать, ошибаться.