Северное сияние - Пулман Филип - Страница 126

Внезапно глаза девочки расширились от ужаса. Она поняла, что держит в руках щуплое мальчишеское тело. Роджер был мертв. Он лежал, такой неподвижный, такой спокойный, уснувший вечным сном…

С вершины до девочки доносились голоса ее родителей. Сперва матери:

— Но они никогда не позволят…

Потом отца:

— Не позволят? Но мы не в детской! Разве кто-то может позволить мне больше того, что могу я сам? Теперь этот путь открыт для каждого, кто дерзнет!

— Они не допустят, пойми! Они все перекроют, а любого, кто попробует пройти по твоему пути, предадут анафеме и отлучат от Церкви.

— Всех не отлучат! Таких людей будет очень много, слишком много! Им с нами не справиться! Открой глаза, Мариза, ведь это конец Святой Церкви, конец власти Магистерия, конец векам мракобесия! Открой глаза и взгляни на этот свет, ведь это светит солнце иного мира! Так подставь же его лучам свое лицо, почувствуй его тепло на своей коже! Ну же, смелей!

— Эти люди слишком сильны, Азриел, они могут все. Ты не знаешь…

— Я не знаю? Я? Да есть ли на свете хоть один человек, который знал бы лучше меня о том, сколь велика власть Церкви? Поверь, Мариза, я знаю это на собственной шкуре. Но я знаю и еще кое-что. ЭТО — сильнее Церкви. И Серебристая Пыль изменит все, а ее теперь не остановить.

— Значит, вот о чем ты мечтал? Задушить нас? Сделать так, чтобы весь мир погряз в грехе и мраке? Ты этого хотел?

— Я хотел вырваться отсюда. И я сделал это. Мариза, взгляни на эти пальмы у моря. Ты чувствуешь дыхание ветра? Это ветер новой вселенной. Подставь же ему лицо, пусть он растреплет твои волосы…

Лорд Азриел сорвал с головы миссис Кольтер капюшон и рывком повернул ее навстречу свету, так что прелестное лицо ее запрокинулось к небу и волосы рассыпались по плечам. Лира смотрела на родителей затаив дыхание. Только бы не выдать себя! Только бы они не посмотрели вниз!

Миссис Кольтер покачнулась, словно у нее закружилась голова, и прильнула к лорду Азриелу, словно ища у него поддержки.

— Нет, нет, — в отчаянии шептала она, — не могу. Они вот-вот будут здесь, Азриел. Им известно, где я…

— Так не мешкай! Пойдем со мной! Уйдем отсюда, из этого мира.

— Я не… смею…

— Ты? Не смеешь? Твоя дочь ответила бы иначе! Твоя дочь смеет все! Стыдись!

— Тогда забирай ее, на здоровье. Твоего в ней куда больше, чем моего.

— О, не лукавь, Мариза, не лукавь. Ты взяла ее к себе, ты пыталась вылепить из нее свое подобие. Значит, тогда ты считала ее своей дочерью? И она была нужна тебе?

— Увы, Азриел, я опоздала. Она слишком неподатлива, слишком упряма… Но где она? Ведь я же гналась за ней по пятам…

— Значит, все-таки она нужна тебе?! Итак, дважды ты пыталась удержать ее. Дважды она ускользала, вырывалась из твоих рук. Я бы на ее месте тоже бежал бы от тебя, как от огня, не дожидаясь третьего раза.

Его руки, все еще лежавшие на плечах миссис Кольтер, стали жесткими, он властно привлек ее к себе, и губы их слились в бешеном поцелуе.

Лире сперва показалось, что это куда больше похоже на пытку, чем на любовь, но, к своему вящему удивлению, вдруг заметила, как странно ведут себя альмы ее родителей: напружинившаяся, готовая к прыжку пума глубоко вонзала когти в плоть золотистого тамарина, изнемогавшего от блаженства и неги.

Миссис Кольтер рывком высвободилась из объятий Лириного отца.

— Нет, Азриел. Мое место здесь, в этом мире, и нигде больше.

— Уйдем, Мариза! — Слова лорда Азриела звучали настойчиво, почти как приказ. — Уйдем, чтобы работать вместе!

— Мы никогда не смогли бы работать вместе.

— Вздор! Вдвоем мы смогли бы взорвать весь этот мир и построить его заново! Мы могли бы докопаться до корня, найти очаг заразы, порождающий Серебристую Пыль, и уничтожить его навсегда. Ведь ты же всегда мечтала о великих свершениях, всегда, я знаю! Только не лги мне сейчас! Я готов принять любую твою ложь: сочиняй что хочешь о своем Министерстве Единых Решений, о своих любовниках, — да, представь себе, я все знаю о Бореале, и мне плевать! — о том, что ты верная дочь Церкви, даже о том, что тебе не нужна наша дочь, но хоть раз скажи правду, скажи, чего тебе хочется на самом деле!

Их губы снова прильнули друг к другу с ненасытной жадностью; ласки их альмов больше походили на яростную схватку: белая пума, опрокинувшись на спину, каталась по снегу, глухо рыча от наслаждения, когда когти золотистого тамарина впивались в пышный мягкий мех у нее на горле.

— Если я не пойду с тобой, — задыхаясь, сказала миссис Кольтер, вырываясь из объятий лорда Азриела, — ты сделаешь все, чтобы меня уничтожить. Я знаю.

Солнце нового мира золотило волосы лорда Азриела. Он расхохотался, подставляя лицо теплому свету:

— Зачем? Ну же, Мариза, уйдем! Иди со мной, работай вместе со мной! Только тогда ты будешь для меня что-то значить. А если ты решишь остаться здесь зачем мне тебя уничтожать? Ты мне будешь не нужна. Но решить надо сейчас, и не обманывайся насчет того, что я дам тебе хотя бы секунду на размышление. Либо ты остаешься здесь и плетешь свои козни, либо уходишь со мной: одно из двух!

Миссис Кольтер стояла не поднимая глаз. Было видно, что она мучительно колеблется. Она пошатнулась, словно последние силы оставили ее, но вновь выпрямилась и медленно открыла глаза, до краев налитые дивной, безутешной печалью.

— Нет, — тихо и грустно прозвучал ее голос. — Я остаюсь.

Их альмы отодвинулись друг от друга. Лорд Азриел опустил руку и сильными пальцами потрепал белую пуму по холке. Не говоря более ни слова, он повернулся и пошел прочь, поднимаясь с каждым шагом все выше и выше.

Золотистый тамарин, скуля и плача, прижался к груди миссис Кольтер. Он отчаянно тянул лапки к белоснежной пуме. Прелестное лицо миссис Кольтер исказилось, и вдруг Лира увидела, что солнечные лучи как-то странно сверкают на ее щеках, ресницах, подбородке. Это блестели слезы, настоящие слезы.

Содрогаясь от сдавленных рыданий, женщина медленно побрела вниз по склону горы, назад в долину.

Лира без малейшего сожаления посмотрела ей вслед, а потом подняла глаза к небу. Никогда в жизни ей не приходилось видеть ничего более удивительного.