Мелкий бес - Сологуб Федор Кузьмич "Тетерников" - Страница 235

Л. 241 об. — [— У меня были свои соображения, — угрюмо сказал Передонов, — потому я так и поставил.

— Какие соображения? — осведомился Хрипач.

— Учитель имеет право ставить отметки, — сказал Передонов. — Нельзя же из-за каждой двойки объясняться.

— Мне ничего не известно о праве учителей ставить отметки, — сухо возразил директор. — Существующими правилами учителям вменяется в обязанность оценивать познания учеников известным способом. Это — не право, а обязанность, и, как всякая обязанность, должна быть исполнена с соблюдением должной справедливости.]

Л. 242 — [Если бы Передонов обладал хоть какой-нибудь наблюдательностью, его бы испугало решительное выражение в этих сверкавших глазах: он понял бы, что мальчик задумал что-то дерзкое. Но Передонов ничего не замечал.]

Л. 242 об. — [Да так это и было. Ведь везде могли спрятаться соглядатаи. Вследствие этого постоянного всматриванья за предметы, они]

Л. 242 об. — [Крамаренко шел за Передоновым, и пережидал редких прохожих. Когда никого по близости не было, Крамаренко пошел быстро, и скоро догнал Передонова.]

Л. 243 — [решительный и злой]

Л. 243 — [бледный и злой,]

Л. 243 об. — [Ему было грустно, и он не смотрел на окружавшие его предметы. Он проходил мимо Вершинского сада.]

Л. 243 об. — [вздрогнул. Он]

Л. 243 об. — [и испугался.]

Л. 244 — [— завидно стало:]

Л. 244–244 об. — [— Вы в один тираж выиграете, а я в другой, — сказала Вершина примирительно. — Мне и по картам всё выходит исполнение желаний.

— Нет, вы не выиграете, — сердито повторил Передонов, — это никогда не бывает, что в одном городе подряд в два тиража выигрыши. Это я выиграю.

Желание Вершиной выиграть двести тысяч казалось ему в высшей степени нахальным и недобросовестным, и он не шутя сердился на нее.]

Л. 244 об. — [и перестала говорить о выигрыше.]

Л. 245 об. — [— Выпейте хоть стаканчик, — быстро проговорила Вершина, — теперь самое такое время, чтобы чаю выпить.

— Один стаканчик, — повторила за нею и Марта неискренним голосом.

— Не хочу, — сердито повторил Передонов.]

Л. 245 об. — 246 — [Вершина все нет-нет да и начнет угощать его.

— С вареницем, — сказала она.

Передонов посмотрел на варенье.]

Л. 246 — [Он думал, что принука ему есть, а почета нет.]

Л. 246 — [и говорил неуклюжие любезности]

Л. 246 — [будет невестой, а потом]

Л. 246–246 об. — [С Муриным эти мечты осуществились бы, — чего же больше!]

Л. 246 об. — [Но Марта смотрела на него, как на какого-то совсем неинтересного человека, который не годится в женихи, как смотрят на незанимательных мальчиков, на нищих, на неодушевленные предметы. Это злило Передонова, как измена.]

Л. 247 — [с таким видом]

Л. 247 — [шельмец. А то по квартирам живет, сердце неспокойно.]

Л. 247 об. — [— Ну да, их пороть надо, — сказал Передонов.

— Понадобится, и выдерем, вы на этот счет не беспокойтесь, матушка Наталья Афанасьевна, — говорил Мурин.

Передонову было досадно, что Мурин, отвечая на его слова, обращается не к нему, а к Вершиной. «Невежа», — подумал он.

— Вы только слово скажите, — продолжал Мурин, — я его возьму на квартиру да так разделаю, что он у меня будет помнить.

— Ну да, — спросил Передонов, — он заплачет, вы и бросите(?) Нет, вот я на днях так их разжелудил некоторых.

Он хотел рассказать, как ходил сечь гимназистов, но вдруг вспомнил, как Крамаренко обругал его сейчас на улице, — вспомнил, и испуганно примолк.]

Л. 248 — [о наказаниях,]

Л. 248 — [бесчисленные]

Л. 248 — [разве уж очень весело станет, так захохочет.]

Л. 248 об. — [ «Марте нужно выйти замуж, — думала она, — а я, слава Богу, могу и подождать».]

Л. 249 — [Вершина, криво улыбаясь, сказала:

— Так закричала, что меня разбудила. Я думала, что пожар, вскочила, испугалась, а это оказывается моя Марта о ста рублях плачет.]

Л. 250 — [Я и больше для вас не пожалею, ей-Богу, право!]

Л. 250 — [— Шальные деньги, — проворчал Передонов.]

Л. 250–250 об. — [коли чуть что, вы его за ушонки, да за волосенки. Не обидьте, матушка, Марта Станиславовна.]

Л. 250 об. — [Да что ж, ведь он это вам платит за то, чтобы вы за Ваней присматривали.]

Л. 250 об. — [Передонов злобно сказал:

— Вам с ним не справиться будет, он большой, он сам вас поколотит.

— Не посмеет, матушка Марта Станиславовна, — отвечал Мурин, — да чуть если что, так я с него две шкуры спущу, вы мне только слово скажите.

— И так обойдется, — сказала Марта, — он и так будет слушаться.

— Ну, а будет слушаться, ему же лучше будет. А уж я вот как буду благодарить, за этим не постою.]

Л. 251 — [Передонов злобно теребил скатерть, отрывая с ее концов кисти.]

Л. 250 — [и ему стало жалко, что он отказался.]

Л. 251 об. — [— Уж мы другой раз, — улыбаясь, сказала Вершина.]

Л. 251 об. — [Марта с радостной улыбкой смотрела на Владю: она знала, что это он сказал слесарятам, и была довольна тем, что они напакостят Передонову.]

Л. 252. — [И опять городовые попадались.]

Л. 252 об. — [Передонов достал леденец, и принялся сосать его, но и царская карамель не услаждала его горьких размышлений, и страшно ему было, и тоскливо.]

Л. 253 — [начальнической]

Л. 253 об. — [Передонов испугался. Убежал, — куда, зачем?]

Л. 254 — [На душе у него делалось легче.]

Л. 256 об. — [Выпили водки, закусили селедкой, Варвара крикнула:

— Клавдюшка, суп неси! Суп неси, слышишь, что ли, разглушье?

Передонов подошел к комоду. Там стоял аристон. Передонов, с тупым и угрюмым лицом, принялся вертеть его. Полились скрипучие, жидкие, однообразно-механические звуки. Передонова утешало, что само играет. Музыки он не понимал и не любил, а эта механическая игрушка забавила его.

Клавдия суетливо принесла суп.]

Л. 256 об. — [что встретил сегодня Передонов]

Л. 256 об. — [что я тебе скажу.]

Л. 257 — [Не берет, — подумал он, — губа-то у него, видно, не дура.]

Л. 257 об. — [с обиженным видом]

Л. 257–259 — [Варвара не умела молиться, не имела никаких мыслей о Боге и никаких набожных чувств, но у нее была своя религия, которой она строго следовала, — религия примет, гаданий, снов, — бездушный культ, свободный от заповедей, пригнетающий к земле, лишенный всего возвышенного и чистого.

После обеда Передонов лег спать, как всегда, если не шел на биллиард. Во сне ему снились всё бараны, да коты, которые ходили вокруг него, блеяли и мяукали внятно, но слова у них были все поганые, и бесстыже было всё, что они делали.

Выспавшись, отправился он к купцу Творожкову, отцу двух гимназистов, жаловаться на них. Он был уже разлакомлен успехом прежних посещений, и казалось ему, что и теперь будет удача. Творожков — человек простой, ученый на медные деньги, сам разжился; вид у него суровый, говорит он мало, держит себя строго и важно, мальчики его, Вася и Володя, боятся его, как огня. Конечно, он им задаст такую порку, что чертям тошно станет.

И, видя как сурово и молчаливо выслушивает Творожков его жалобы, Передонов все более утверждался в этой своей уверенности. Мальчики, четырнадцатилетний Вася и двенадцатилетний Володя, стояли, как солдатики, вытянувшись перед отцом, но Передонова удивляло и досадовало то, что они спокойно смотрят и не обнаруживают страха. Когда Передонов кончил и замолчал, Творожков внимательно посмотрел на сыновей. Они еще более вытянулись, и смотрели прямо на отца.

— Идите, — сказал Творожков.

Мальчики поклонились Передонову и вышли. Творожков обратился к Передонову:

— Много чести для нас, милостивый государь, что вы изволили так побеспокоиться относительно моих сыновей. Только мы наслышаны, что вы и ко многим другим так же ходите, и тоже требуете, чтобы родители стегали своих мальчиков. Неужели у вас так вдруг в гимназии расшалились ребята, что и справы с ними нет? Всё было хорошо, а тут вдруг порка да порка.