Мелкий бес - Сологуб Федор Кузьмич "Тетерников" - Страница 200

В отдельных случаях писатель распространил фразы посредством — сравнительных оборотов (например: «Марта смеялась тоненьким, радостным смехом, как смеются благонравные дети…» [№ 6, с. ИЗ]);

— дополнений или уточнений (наподобие: «Она была красная, растрепанная, грязная, и от нее далеко пахло водкой»; «…закричала Ершова, подступая к ней со сжатыми кулаками»; «Плюньте вы им в морды, барыня хорошая, ничем с такими расподлыми людишками возжатъся…» [№ 6, с. ИЗ, 130, 131]);

— заменил неточные слова или выражения (например, было: «А русалка валялась на полу, и хохотала» [№ 3. Л. 247]; исправлено: «А русалка лежала на полу, и хохотала» [№ 9, с. 121]; было: «демонические стихийные восторги» [№ 3. Л. 95 об.], исправлено: «дионисийские» [№ 10–11, с. 134]);

— смягчил разговорную экспрессию (было: «ляпнет какую-нибудь похабщину» [№ 3. Л. 32], исправлено: «ляпнет что-нибудь без предварительной цензуры» [№ 10–11, с. 100]);

— убрал чрезмерные повторы (о сходстве Володина с бараном, и др.).

Одновременно серией вставок, как бы «пунктиром», Сологуб усилил в повествовании основные «передоновские» мотивы (бесоподобие, пакостничество, глупость), ср.:

В журнальной публикации Сологуб ввел в текст упоминание о «ближайшем городке» Сафате (гл. X, № 8, с. 72); вероятно, топоним происходит от библеизма — Иосафатова долина, где, по преданию, будет происходить Страшный Суд.

Параллельно с наращением деталей для иллюстрации демонизма и безобразия передоновского «предметного мира» Сологуб усилил «декор» мещанского быта рутиловской «фронды», дополнил текст мелкими, но характерными подробностями.

Например, вместо: «Ее горница всегда благоухала духами» (№ 2. Л. 232) — стало: «Ее горница всегда благоухала чем-нибудь, — цветами, духами, сосною, свежими по весне ветвями березы» (№ 9, с. 105).

Более «эстетизированным» стало и само описание горницы:

Среди всех поздних вкраплений в текст «Мелкого беса» наиболее существенным для прояснения авторского замысла было дополнение, привнесенное в начало первой главы: непосредственно в первый абзац Сологуб ввел тему ариманического бытия («Но все это только казалось») и тем самым задал основную интонацию романа.

Ко времени публикации «Мелкого беса» почти все эпизоды «сомнительной нравственности» из него были изъяты. Тем не менее проделанная работа оказалась недостаточной, и Сологубу пришлось в очередной раз пойти на уступки цензуре или пожеланиям редакции. В частности, он был вынужден убрать из романа описание символического провиденциального сна Людмилы в окончании главы XIV, от слов: «Потом приснилась Людмиле великолепная палата с низкими, грузными сводами…» до конца главы.

Соответственно Сологуб постарался убрать из текста все следы «проговора»: вместо «…видела она его во сне, скромного и одетого, но чаще обнаженного, и в волшебной обстановке» (№ 2. Л. 231) стало: «…иногда скромного и обыкновенного, но чаще в дикой и волшебной обстановке» (№ 9, с. 104); авторская сентенция: «Сама того не замечая, уже Людмила начала развращать Сашу, будя в нем преждевременные, пока еще неясные стремления да желания» (№ 2. Л. 243) — утратила конкретность, Сологуб опустил замечание о развращении Саши (№ 9, с. 115).

В период подготовки журнальной публикации после «косметической» авторской правки принципиальная работа с текстом романа фактически была завершена.

Изъятое описание сна Людмилы было восстановлено в первом отдельном издании «Мелкого беса» (СПб.: Шиповник, 1907). Эпиграф впервые был внесен в текст седьмого издания (Собр. соч. В 20 т. Т. VI. СПб.: Сирин, 1913).

Дата окончания произведения, зафиксированная в черновом автографе, не была обнародована ни в одном из одиннадцати прижизненных изданий «Мелкого беса». Впрочем, она и не соответствовала реальному сроку завершения работы над романом.

«Окончательный» текст часто бывает далеко не окончательным для самого автора. Именно таким текстом для Сологуба был роман о Передонове. На протяжении двух десятилетий после окончания «Мелкого беса» писатель периодически возвращался к своему герою. В интервью и авторских предисловиях к переизданиям книги он постепенно «раздвигал» границы текста, добавляя каждый раз какие-либо новые подробности о персонажах романа (впервые в Предисловии к пятому изданию, август 1909).

Предисловие к пятому изданию (август 1909) по форме и содержанию представляет собой эпилог «Мелкого беса», с традиционной концовкой:

Автор выполнил обещание, данное читателям: в «Дыме и пепле» (1912–1913), последнем романе трилогии «Творимая легенда», Передонов был возрожден. Освобожденный из лечебницы для душевнобольных благодаря протекции княгини Волчанской, он получил пост вице-губернатора и вместе с тем полную свободу для своих садистических наклонностей. Сологуб сообщил читателям о дальнейшей судьбе Ардальона Борисовича в Предисловии к седьмому изданию романа (май 1913).

В 1907 году он написал рассказ «Конный стражник» о двойнике Передонова (абсолютно здоровом) — инспекторе Переяшине, который оставил гимназию и стал жандармом.[401]

В 1909 году в издании «Театр и искусство» была напечатана авторская инсценировка «Мелкого беса»; в 1912 году в газете «Речь» — главы «Сергей Тургенев и Шарик».

Сологуб скептически относился к прогнозам критиков о том, будто бы он собирается писать вторую часть романа.[402] Между тем замысел продолжить повествование о Передонове все-таки существовал. В 1920-е годы в беседах с разными людьми Сологуб высказывал весьма критические суждения по поводу своего «классического» произведения. В разговоре с П. Н. Медведевым, например, он заметил: «Это — слабая вещь. Сумасшествие Передонова превращает весь роман в анекдот».[403]