Дюна - Герберт Фрэнк Патрик - Страница 42

– Обед начинается, – объявил герцог и сел.

Он разгневан и неуверен, поняла Джессика. Потеря комбайна ударила по нему сильнее, чем должна была бы. Тут что-то большее, чем просто погибшая машина и груз Пряности. Он выглядит как отчаявшийся человек. Она подняла вилку, пытаясь в движении скрыть переполнявшую ее горечь. Но что тут удивительного? Он действительно отчаялся.

Сначала вяло, а затем со все большим оживлением обед постепенно входил в свое русло. Фабрикант дистикомбов сделал Джессике комплимент относительно качества вина и мастерства шеф-повара.

– И вино, и повара мы привезли с собой с Каладана, – ответила Джессика.

– Превосходно! – кивнул собеседник, отведывая чукку. – Просто превосходно! И ни малейшего привкуса меланжи. Право, когда Пряность добавлена во всякое блюдо – это приедается.

Представитель Гильд-Банка обратился через стол к Кинесу:

– Как я слышал, доктор Кинес, еще один комбайн уничтожен песчаным червем.

– Новости, я вижу, разносятся быстро, – заметил герцог.

– Следовательно, это правда? – спросил водоторговец, переключая внимание на Лето.

– Разумеется, правда! – отрезал герцог. – Проклятый грузолет исчез куда-то, как не был. Но куда и как может исчезнуть такая огромная машина?!

– Когда появился червь, оказалось, что вывезти оборудование не на чем, – подтвердил Кинес.

– Такое не должно было стать возможным! – повторил герцог.

– Неужели никто не видел, как улетел грузолет? – удивился банкир.

– Наводчики-наблюдатели смотрят большей частью за песком, – объяснил Кинес. – Их интересует прежде всего знак червя. Экипаж грузолета состоит из четырех человек – двух пилотов и двух приданных рядовых-специалистов. Если один из членов экипажа – а возможно, и двое – были наемниками врагов герцога…

– Мм-м, понимаю, – кивнул банкир. – Ну а вы – как Арбитр Смены – примете какие-то меры?

– Я должен серьезно обдумать свою позицию, – ответил Кинес. – И во всяком случае я бы не хотел обсуждать это за столом.

Говоря это, Кинес подумал: «А ведь этот ходячий скелет знает, что происшествия подобного рода мне приказано оставлять без внимания!..»

Банкир улыбнулся и вернулся к еде.

Джессика, глядя на все это, вспомнила одну из лекций в школе Бене Гессерит из курса «Шпионаж и контршпионаж». Лекцию читает полная, с добродушным и смешливым лицом Преподобная Мать, и ее веселый голос странно контрастирует с темой:

«Следует отметить, что учеников любой школы шпионажа и/или контршпионажа объединяет общий тип основных реакций. Всякое закрытое учение оставляет свою печать, свой структурный рисунок – и этот отпечаток можно как уловить, так и использовать для предсказания реакций противника.

Далее, мотивационные поведенческие схемы у всех агентов-шпионов схожи. Иначе говоря, есть некоторые типы мотивации, общие для всех, несмотря на разные школы и противоположные цели.

Вы будете изучать прежде всего, как вычленить для анализа этот общий элемент. Вначале вы увидите, как по общей схеме допроса вычислить внутреннюю ориентацию допрашивающего; далее мы займемся мысленно-речевой ориентацией объекта анализа. Вы увидите, что определить базовый язык объекта достаточно просто, пользуясь оттенками голоса и структурой речи…»

И сейчас, сидя за столом вместе со своим сыном и герцогом, со всеми гостями и слушая представителя Гильд-Банка, Джессика вдруг почувствовала холодок: она ясно поняла, что перед нею – харконненский агент. Построение речи было характерно для Джеди Прим. Оно было слегка замаскировано, но для ее тренированного восприятия звучало так ясно, как если бы он открыто заявил о своей роли.

Значит ли это, что сама Гильдия выступает, против Дома Атрейдес? – спросила она себя. Эта мысль потрясла ее, и она постаралась скрыть эмоции, приказав переменить блюдо… а сама продолжала слышать, как выдает себя банкир. Теперь он переведет разговор на что-нибудь внешне безобидное, но со зловещим подтекстом, решила она. Это закладывается в характерную для него схему.

Банкир прожевал кусок, проглотил, запил вином, улыбнулся в ответ на какие-то слова своей соседки справа. Затем он как будто прислушался к одному из гостей, рассказывавшему герцогу, что у собственно арракийских растений не бывает шипов.

– Я люблю наблюдать за полетом птиц на Арракисе, – заметил банкир, обращаясь к Джессике. – Разумеется, все наши птицы – трупоеды, и многие из них могут обходиться без воды – они научились пить кровь…

Дочь фабриканта дистикомбов, сидевшая напротив между Паулем и его отцом, нахмурила свое прелестное личико:

– Ой, Су-Су, вечно вы говорите всякие гадости!

Банкир улыбнулся.

– Меня прозвали Су-Су, потому что я – советник по финансам Союза Водоносов.

Поскольку Джессика все так же молча глядела на него, он добавил:

– Это потому, что разносчики воды так кричат – «Су-Су Суук!» – Он сымитировал крик водоноса с такой точностью, что многие из сидевших за столом засмеялись.

Джессика отметила хвастливые нотки в голосе, но главное, на что она обратила внимание, – это то, что девушка говорит по заранее заданной роли и именно в определенный момент. Она сказала это, чтобы дать банкиру возможность сказать то, что он сказал. Джессика покосилась на Лингара Беута. Водяной-магнат, насупившись, поглощал пищу, целиком отдавшись этому занятию.

Джессика прекрасно поняла сказанное банкиром: «Я тоже контролирую воду – основу и источник всякой власти на Арракисе».

Пауль заметил и фальшь в голосе банкира, и то, что мать внимательно следит за разговором, явно пользуясь приемами Бене Гессерит. Повинуясь импульсу, Пауль решил принять вызов и обратился к банкиру:

– Вы хотите сказать, что эти птицы – каннибалы?

– Странный вопрос, молодой господин, – поднял брови банкир. – Я сказал лишь, что птицы пьют кровь. Это совсем не значит, что это должна быть кровь их сородичей, не так ли?

– Это был отнюдь не странный вопрос, – возразил Пауль, и Джессика услышала в его голосе тонкий звон ответного выпада рапиры – она сама обучала его. – Большинство образованных людей знает, что наиболее жестокая конкуренция – это конкуренция внутри вида. – Пауль демонстративно наколол на вилку кусочек с тарелки собеседника и съел его. – Ибо они, фигурально выражаясь, едят с одной тарелки. У них одинаковые потребности.

Банкир замер и, нахмурившись, взглянул на герцога.

– Было бы ошибкой считать моего сына ребенком, – улыбнулся ему герцог.

Джессика оглядела стол, заметила, как прояснилось лицо Беута, как ухмыляются Кинес и контрабандист Туек.

– Да, таков закон экологии, – подтвердил Кинес, – и молодой господин, судя по всему, прекрасно его понимает. Борьба за существование внутри системы – это борьба за овладение свободной энергией системы. Кровь же – весьма эффективный источник энергии.

Банкир положил вилку и раздраженно сказал:

– Я слышал, что фрименский сброд пьет кровь своих мертвецов…

Кинес покачал головой, наставительно сказал – будто читал лекцию:

– Не кровь, сэр. Отнюдь. Но вся вода человека – вся – принадлежит его народу, его племени. Когда живешь возле Великой Равнины, это становится необходимостью. Вода здесь бесценна, а ведь человеческое тело на семьдесят процентов состоит из воды. И, разумеется, покойник в своей воде уже не нуждается.

Банкир положил руки на край стола возле тарелки – Джессике показалось, что сейчас он в ярости встанет и уйдет.

Кинес взглянул на Джессику.

– Простите, миледи, что я позволил себе обсуждать за столом столь неаппетитный предмет, но вам солгали, и я обязан был внести ясность.

– Вы так долго якшались с фрименским отребьем, что позабыли всяческие приличия, – буркнул банкир.

Кинес изучающе обвел спокойным взглядом побелевшее, подергивающееся лицо.

– Следует ли понимать это как вызов? – осведомился он.

Банкир замер. Он сглотнул, помедлил и наконец выговорил:

– Конечно, нет… Я не нанес бы такого оскорбления нашим любезным хозяевам!