Пропало лето. Спасите утопающего. - Зак Авенир Григорьевич - Страница 23

— Говори, — зашипел Подушкин.

— Чего тут говорить… — замямлил Андрей. — Говорить тут нечего…

По рядам прошёл шум одобрения.

— Хороший парень, скромный, — шепнула интеллигентная старушка своему пожилому соседу.

— Стояло знойное летнее утро, — подсказал Подушкин.

Андрею не хотелось повторять чужие слова, но и своих у него не было, как, впрочем, не было и самого подвига. Он вспомнил, как сидел только что на берегу возле Шурки и ничего не мог ей рассказать. Легко было устроить «спасение» Гульки, но рассказывать, выдумывать — этого Андрей не мог. И ничего не оставалось, кроме единственной возможности повторять слова Подушкина.

— Стояло знойное летнее утро, — донёсся до него сердитый шёпот его нового друга.

Поморщившись и тяжело вздохнув, Андрей неохотно выдавил из себя:

— Стояло знойное летнее утро.

Голос его звучал неуверенно.

— Над нашим городом плыла жара, — снова подсказал Подушкин.

Андрей нехотя повторил и эти слова. А потом, постепенно осваиваясь в новой роли, произнёс вслед за Подушкиным:

— Так и хотелось окунуть своё разгорячённое тело в прохладные воды нашего замечательного моря.

Андрей говорил всё увереннее и увереннее, и, как ни горько признаться, голос его звучал всё звонче и проникновенней.

…Колесо славы вертелось с невероятной быстротой. Андрей выступал то на лесной поляне у пионерского костра, то в красном уголке местного санатория, то в клубе охотников.

Уже без всякой подсказки повторял он заученные подушкинские слова:

— Вместе с моим закадычным другом Серёжей, которого все попросту называли Гулькой, мы направились к берегу моря…

Выступал ли он в естественном амфитеатре лесного пригорка перед пионерами или с огромной трибуны большого клуба швейников, предназначенной для ораторов самого высокого ранга, — слова были все те же — подушкинские:

— И вдруг я увидел, как из щели засочилась вода. «Неужели лодка дала течь?» — подумал я с тревогой. А вода всё прибывала и прибывала…

Торжественно восседали за столами президиумов довольный, гордый собой Подушкин и слегка растерянный Гуля. А голос Андрея от выступления к выступлению делался всё более уверенным, всё более вдохновенным:

— Я понял, что лодка идёт ко дну. «Что же будет с моим другом? — пронеслась в моём мозгу недобрая мысль. — Ведь он не умеет плавать!..»

Слушали Андрея хорошо, сочувственно кивали, улыбались, долго аплодировали.

Наконец слава привела его в радиостудию.

Андрей сидел в звуконепроницаемой комнате, обитой квадратами ячеистой упаковки для яиц. Он сидел перед микрофоном и произносил свой текст, глядя через стекло на звукооператора.

Звукооператор кивал головой и что-то говорил, а репродуктор, висевший на стене, повторял его слова.

— Повторите последнюю фразу, — сказал репродуктор, и Андрей повторял.

— «Что же будет с моим другом?» — пронеслась в моём мозгу недобрая мысль…

Звукооператор за стеклом поморщился.

— «В мозгу» не годится, — перебил Андрея репродуктор. — Скажи просто: «подумал я».

— «Что же будет с моим другом?» — просто подумал я, — сказал Андрей и взглянул через стекло на звукооператора.

Оператор за стеклом наклонился к микрофону.

— Тьфу, — сказал репродуктор. — Не говори «просто». Слово «просто» не говори, а просто скажи — подумал.

— «Что же будет с моим другом?» — подумал я, — повторил Андрей и тут же спросил: — Так? Правильно?

— Правильно. Но ещё раз. «Правильно» говорить не надо.

— А как надо? — растерялся Андрей.

— Так и надо, — кивнул оператор. — Всё говоришь правильно, но «правильно» говорить не надо. Понял? — повторит за оператором репродуктор.

— Нет.

— Слово «правильно» говорить не надо. Ну, говори.

Андрей устало сказал:

— «Что же будет с моим другом?» — пронеслось в моём мозгу…

— Мозгов не надо! — закричал репродуктор.

— Извините, — сказал Андрей. — Я устал.

— Хорошо, отдохни, — махнул рукой звукооператор и выключил аппаратуру.

Андрей опустился в кресло.

Слава становилась обременительной и какой-то нерадостной. Андрею надоели все эти выступления, чувствовал он себя скверно. Он никак не предполагал, что дело зайдёт так далеко. А дело заходило всё дальше и дальше…

Выступление Андрея по радио передавали в то самое время, когда он вместе со всей компанией возвращался в город. Ребята несли большие стеклянные банки, набитые лягушками, предназначенными для развития отечественной науки. Возвращался с ребятами и Гуля, принимавший на этот раз участие в экспедиции на правах законного члена компании.

Всякий, кому доводилось ловить лягушек, знает, что дело это требует особой сноровки и расторопности. Не так уж трудно приблизиться к лягушке даже на расстояние самое короткое. Но стоит протянуть руку, чтобы схватить, казалось бы, лёгкую добычу, как лягушка, не спеша, делает прыжок и оказывается вне пределов досягаемости. Особенно поражало Гулю, что они, эти самые лягушки, чуяли приближающуюся опасность спиной. Гулька с тоской и завистью глядел на Шурку, которая с лёгкостью просто невероятной наполняла лягушками свою банку, не сходя с места. Казалось, лягушки сами прыгают в неё. Впрочем, с не меньшим успехом наполняли свои банки и остальные, все, кроме Гульки, который, излазив болото вдоль и поперёк, поймал всего трёх крохотных лягушат.

И тем не менее Гулька был счастлив, он шёл, гордый богатым уловом своих друзей, и единственное, что его мучило, это вопрос: для чего, собственно, ребята собирают деньги и на что им не хватает тридцати двух рублей сорока семи копеек. Он уже хотел было спросить об этом у Андрея, как вдруг из раскрытого окна раздался искажённый репродуктором голос его друга:

«…ведь он не умеет плавать. Я огляделся вокруг. Гульки не было…»

Андрей ускорил шаг, делая вид, что он не слышит своего голоса.

А ребята остановились возле окна.

«У меня упало сердце. Неужели утонул? — доносился голос Андрея. — «Не бывать этому», — подумал я…»

Андрей вернулся, дёрнул Шурку за рукав.

— Ну, чего остановились?! Пошли.

Ребята со смехом двинулись дальше.

— Ну, Андрей, давай расскажи, куда сердце-то упало? — смеялся Давай.

— Как — куда? Ясное дело — в воду, — балагурил Макар.

— А какая недобрая мысль пронеслась в твоём мозгу? — издевался Яшка.

— Чего вы смеётесь? — вступилась за Андрея Шурка. — Это всё Подушкин написал.

— А он что, попугай, что ли?! — сказал Макар. — Зачем чужие слова повторяет?!

— А ты сам по радио не выступал? — снова вступилась Шурка. — Не знаешь, что ли, как это делается?!

Теперь голос Андрея слышался из разворачивавшейся на перекрёстке легковой машины:

«Посиневшие губы моего друга чуть заметно шевельнулись, и он глубоко вздохнул. Жив, жив! Не помня себя от радости…»

Машина скрылась за поворотом, обдав компанию пылью.

Когда облако рассеялось, перед ребятами возникла атлетическая фигура в пёстрой рубашке. Это был Нил Русалкин.

— Васильков… — сказал он как-то особенно внушительно и протянул руку Андрею. — Поздравляю. Я, маешь ли, был в командировке на семинаре спасателей, а ты, маешь ли, тут без меня… Молодец! Мы тебя, маешь ли, представили к награде. В воскресенье, на водном празднике, будем, маешь ли, вручать… Так что готовься!

Проехавшая машина обдала пылью Русалкина. И когда пыль рассеялась, Русалкина уже не было.

— Качать Андрея! — тихо приказал Макар.

Ребята окружили Андрея.

— Ну что? Ну чего? — насупился Андрей. — Издеваетесь?! Издевайтесь! Издевайтесь!

Андрей бросил банку с лягушками и побежал прочь. Банка разбилась, и лягушки заполнили всю улицу. Они прыгали, скакали, квакали… Ребята растерянно смотрели вслед удаляющемуся Андрею.