Туз в трудном положении - Мартин Джордж Р.Р. - Страница 71

– Присядьте, мистер Браун.

Джек выбрал кресло и устроился в нем. Он полез в карман за сигаретами. Барнет придвинул второе кресло ближе и сел справа от Джека, чуть подавшись вперед и выражая всей своей позой ожидание.

– Чем я могу быть вам полезен, мистер Браун?

– Ну… – Джек глубоко вздохнул и собрался с духом. Он вспомнил все те уроки актерского мастерства, которые брал сорок лет назад. – Видите ли, преподобный, – проговорил он, – за последние пару дней я два раза чуть не умер. Я упал с галереи – и это могло меня убить, если бы Хирам Уорчестер не сделал меня легче воздуха, а вчера ночью туз по прозвищу Несущий Гибель на какое-то время, похоже, остановил мне сердце… – Он замолчал. – И вот теперь, – добавил он настойчиво, – я начал думать, не пытается ли кто-то мне что-то сказать.

С печальной полуулыбкой Барнет кивнул.

– У вас не было особых поводов задумываться о вечном, так ведь?

– Наверное.

– Для вас жизнь всегда шла здесь, на Земле. У вас вечная молодость. Не подверженное разрушению тело. Полагаю, что о деньгах вам беспокоиться не приходится. – Он устремил на Джека откровенно восхищенный взгляд. – Кстати, я с большим удовольствием вспоминаю «Тарзана». По-моему, я не пропустил ни одной серии. Помню, как дома раскачивался на веревке у пруда и пытался повторить тот крик, который вы издавали.

– На самом деле я не кричал, – отозвался Джек. – Его создавали электронно из нескольких разных голосов.

Казалось, Барнет немного разочарован.

– Ну, наверное, в десять лет об этом не задумываешься. – Он широко улыбнулся. – Кстати, а что стало с тем шимпанзе?

– Он в зоопарке Сан-Диего.

Джек всегда давал такой ответ на этот вопрос, хотя это была неправда. Шимпанзе Честера, достигнувшего подросткового возраста, пристрелили после того, как он попытался оторвать своему тренеру руку. Джек давно понял, что большинству людей хочется, чтобы у шимпанзе был счастливый финал. Сам Джек этого чувства не разделял: он всегда питал антипатию к неприветливому животному, кравшему у него зрительские симпатии.

Барнет опомнился.

– Извините, мистер Браун, – сказал он, – боюсь, что перебил вас.

– Ничего. Все равно я толком не знаю, что говорить.

– У многих людей нет нужной терминологии, чтобы говорить о вечном. – По губам Барнета промелькнула скромная улыбка. – К счастью, мы, проповедники, более или менее подготовлены к этому.

– Угу… Да. Вот поэтому я здесь.

Джеку трудно было опознать в этом непринужденно ведущем себя Барнете того неуемного проповедника, которого он видел на записях: светловолосого барса, обходящего свою паству, хищника, в котором Джек уверенно опознал тайного туза-убийцу. Неужели это один и тот же человек?

Джек откашлялся.

– Вы видели «Портрет Дориана Грея»? Великолепный фильм сороковых годов. Джордж Сэндерс, Херд Хэтфилд, Анжела Лэндсбери. – Он снова кашлянул. От интубационной трубки осталось раздражение, и курение его состояния не улучшало. – Кажется, Донна Рид, – добавил он, пытаясь вспомнить. – Да, Донна Рид. Короче, это про молодого человека, с которого написали портрет, – и его душа переселилась в портрет. Он начинает вести… ну, не знаю… очень греховную жизнь, можно и так это назвать, но с последствиями ему иметь дела не приходится. Он просто остается молодым, а портрет становится старым и… развратным? Это подходящее слово?

Барнет кивнул.

– Короче, в конце портрет уничтожают, и Дориан Грей моментально становится старым и мерзким и падает мертвым. – Он усмехнулся. – Спецэффекты, понимаете? Короче, я много об этом думал. Я думал, понимаете: я оставался молодым сорок лет и вел отнюдь не безгрешную жизнь. А что, если это закончится? Что, если я внезапно стану старым, как Дориан Грей? Или что, если какой-то психованный туз меня убьет?

Джек внезапно понял, что кричит. Сердце у него сжалось от понимания, что он больше не актерствует, что эта травма вполне реальна. Он снова откашлялся и откинулся в кресле.

Барнет подался вперед и положил руку Джеку на локоть.

– Вы удивитесь, как много людей ко мне приходят именно в вашей ситуации, мистер Браун. Возможно, их страхи не столь… живописны, как ваши, но мне встречалось немало людей, похожих на вас. Успешных, внешне всем довольных мужчин и женщин, которые не задумывались о вечном, пока вечность к ним не прикасалась. Это мог быть инфаркт или гибель близкого человека в автокатастрофе, или смертельное заболевание кого-то из родителей… – Он улыбнулся. – Я считаю, что эти предостережения не случайны, мистер Браун.

– Джек.

Он потушил сигарету и подумал, что чуть было не сорвался окончательно.

– Да, Джек. Я верю, что в этих предостережениях есть смысл, Джек. Я верю, что Господь имеет возможность напомнить нам о Своем существовании. Я верю, что эти ваши столкновения со смертью были выражением Высшего предназначения.

Сквозь темные очки Джек посмотрел на мерцающие голубые глаза Барнета.

– Правда? – переспросил он.

Небесно-голубые глаза Барнета были полны обжигающей решимости.

– Господь говорит: «Смотри на меня – и спасен будешь, ибо есмь Господь и несть иного Бога».

«Смотри на меня, – подумал Джек. – Имеет ли Барнет в виду Бога или себя самого?»

Проповедник продолжил:

– Дикая карта дала вам ложную веру в ваше бессмертие, и Господь нашел способ предостеречь вас от этой лжи, напомнить вам о том, где находится подлинное бессмертие, и спасти вас, чтобы вы творили Его дела.

В дверь постучали. Казалось, этот звук сбил Барнету настрой: он чуть заметно вздрогнул и перевел взгляд на дверь.

– Войдите!

Флер внесла в напряженной руке заказанный Джеком коктейль.

– Напиток для мистера Брауна.

Джек ей улыбнулся.

– Называйте меня Джеком, пожалуйста.

– Большое спасибо, Флер.

На этот раз улыбка Барнета была лишена тепла, а слова явно подразумевали в себе приказ уйти. Флер послушалась.

Джек пригубил коктейль. Он был безупречен: в комнате прессы кто-то явно знал, как ублажать журналистов.

– Он хороший?

Казалось, Барнету это искренне интересно.

– Вполне.

Джек сделал еще один глоток, побольше.

– Я никогда… – Барнет махнул рукой. – Не важно.

Тоска, прозвучавшая в голосе Барнета, изумила Джека. Он говорил точь-в-точь как мальчишка, которого мама не пустила на улицу играть под дождем.

Джеку вдруг подумалось, что, возможно, у Барнета в жизни не было никакого выбора: может, все за него решали другие. Может, единственный раз, когда он сделал нечто неположенное, это был его побег и запись в Корпус морской пехоты.

«К дьяволу! – подумал он яростно. – Никто не заставляет тебя добиваться поста президента».

Барнет снова откинулся в кресле, сведя кончики пальцев под подбородком. Он снова сосредоточил все свое внимание на Джеке. Джек настороженно наблюдал за проповедником через темные очки.

– Мне хотелось бы рассказать вам один мой сон, Джек, – сказал Барнет негромким мягким голосом. – Господь послал его мне несколько лет тому назад. В этом сне я оказался в огромном саду. Повсюду я видел плодовые деревья, изобилующие Господними дарами. В этом саду были самые разные фрукты, Джек: вишни, апельсины, яблоки, хурма, сливы – всевозможные сорта, наполняющие Божественный рог изобилия. Этот сад был так прекрасен, что сердце мое переполнили радость и счастье. И тут…

Барнет поднял взгляд к потолку, словно увидел там что-то. Джек обнаружил, что устремил собственный взгляд в том же направлении, и одернул себя. «Сценическое искусство», – подумал он и сделал большой глоток «Кровавой Мэри».

– И тут солнце закрыла туча, – продолжил Барнет, – и из нее полился сильный дождь. Дождь попадал в разные места сада, и там плоды моментально портились. Я видел, как апельсины и лимоны чернеют и опадают на землю. Я видел, что листья вянут и умирают. И более того: я видел, что болезненные явления продолжают распространяться и после того, как дождь прекратился. Я видел, как темнота тянется, пытаясь заразить здоровые деревья. И тут я услышал голос.