Охота на оборотня - Илларионова Алина - Страница 81

— Самой нужен! — огрызнулась Алесса, подсознанием сообразив — сейчас бросится.

Она и бросилась, а знахарке почему-то вспомнилась белка-летяга, только очень скалозубая. Алесса пригнулась, но Берта не размазалась по стене, а отскочила мячиком и приземлилась точнёхонько на живот аватара. Взвизгнула победно, принялась топтаться, ровно кошка на одеяле, а зря — потеряла драгоценные секунды. С чем её Алесса и поздравила ухватом по зубам.

После второго тычка упырица очухалась и, перехватив ухват между рогами, рывком потянула на себя. Алесса не уступала, изо всех сил тормозя ногами об пол, но чувствовала, что сапоги скользят. Берта резко дёрнула ухват и отпустила. Тупая рукоять с такой силой врезалась под дых, что знахарка отлетела на сажень и распласталась на полу, беспомощно хватая воздух ртом. Когда вдохнула и разогнулась, упырица уже вовсю булькала Виллькиной кровушкой.

— …! — Алесса заорала бы громче, но дыхание сбилось ещё на первом слоге.

Она подскочила и, запустив обе руки в густые волосы нежити, дёрнула. Толку-то! Та впиявилась намертво, да ещё и когти выпустила для надёжности. Вилль глухо застонал, и знахарке показалось, будто он синеет на глазах.

Чушь! Эльфов-упырей не бывает! Но тогда он погибнет. И пойдёт она по весне на могилку с букетом полевых ромашек… Ууу!!! Убить гадину! Чем?! Десяток мыслей роем просвистел в голове, и одна попала точно в цель. Огонь!

Не долго думая, знахарка сунула в печь руку, даже не поморщившись, зачерпнула полной горстью, и, оттянув воротник Берты, от щедрот душевных высыпала раскалённые угли ей на спину.

— …! — завизжала нежить, с чавком отлепившись от груди Вилля, выгибаясь и царапая спину когтями.

Хрусть! Ухват с размаху отходил упырицу по хребту и пальцам и переломился в рукояти. Кол! Осиновый кол! Алесса понятия не имела, что за дерево принесли в жертву, но размахнулась, и обломок вошёл под левую лопатку нежити, ровно нож в масло.

Нежить даже не взвизгнула. Какая-то неведомая сила оторвала Алессу от пола и размазала по печке. Брызнула побелка, осыпая её белой пудрой. Очухалась знахарка на месте упырицы — верхом на капитане Винтерфелле, и тут же затрясла головой, пытаясь установить нормально пляшущую в глазах комнату.

Берта выдернула кол и теперь извивалась червяком, оставляя на полу тлеющие обрывки одежды. Обезумев от боли, дымящаяся нежить бросилась было на потолок, да не сумела допрыгнуть и повисла на дверце шкафа… которая мигом отвалилась и накрыла её гробовой доской.

Знахарка рванулась к дивану, на полпути падая на бок, и по инерции заскользила, считая рёбра о каждую встреченную доску. Затормозила головой о ножку, и мысли вновь отправились вразброд. Рукой она судорожно шарила под диваном.

Нечто тяжёлое, пропахшее смесью крови и тления, обрушилось ей на бок, смрад заполнил лёгкие, выбивая слёзы и судорожный кашель. В левую руку чуть ниже локтя будто сосулька воткнулась. Укусила!

Кончики пальцев коснулись гладкого горячего навершия, и миг спустя рукоять трепетала в ладони. Пламя. Ярость.

Упырица, скорее, почуяла опасность и взвилась под потолок. Голову она спасла, но отрубленная правая кисть отлетела в сторону и рассыпалась горстью пепла. Тоненько завывая и прижав к груди обрубок, подраненная нежить неуклюже заковыляла по потолку. Заперев дверь, она загнала себя в ловушку, ибо Алесса выпускать её была не намерена.

«Бей! Руби! Коли!» — восторженно пело Пламя, и она колола, рубила и резала. Коса расплелась, и волосы липли к потному лицу, но Алессе было всё равно. Упырица превратилась из охотника в жертву, тщетно барахтавшуюся в капкане. Ей везло хотя бы в том, что маленькая противница не доставала её на высоком потолке, и на пол, истлевая в воздухе, летела одежда и волосы нежити. Саму себя Алесса видела со стороны то ли объевшимся грибов берберианцем, то ли бабой с мухобойкой.

Берта, наконец, осознала всю бессмысленность борьбы, а, может, решила рискнуть. Отлепившись от потолка, растопырив пальцы, она камнем упала на Алессу.

Вжик!

Голова, глухо постукивая о половицы, откатилась к шкафу. Темнеющая кожа лохмотьями слезла с лица, и на Алессу бессмысленно уставился пустыми глазницами оскаленный чёрный череп. Обезглавленный труп вспыхнул, осыпавшись пятном чёрной жирной сажи, по форме напоминающей человеческое тело.

— Моё… — прошипела знахарка. Сморгнула, унимая дрожь и желание биться, бить и убивать. Огляделась. Комнату заволокло сизой дымкой, предметы расплывались, обретая причудливые вогнутовыгнутые формы.

Пламя выпрыгнула из руки и откатилась под диван к своей паре. То ли комната перекособочилась, то ли она сама, но к эльфу пришлось добираться на четвереньках. Несколько раз пол вставал на дыбы и весьма не по-мужски здоровался с её лбом.

«Сколько у меня есть? Пятнадцать минут? Полчаса?» Зараза цепенящим холодом растекалась по телу, а она совершенно потеряла счёт времени. Натопленная комната сделалась морознее ледника, и безудержно манил единственный источник тепла, жарко-медовый, опутанный жгутиками капилляр и артерий. Его Алесса видела чётко. Ей вдруг захотелось поцеловать Вилля, лучше всего за ушком. Или в шейку. В запястье — не так романтично, да и бинты придётся грызть. Фу! Кончиками пальцев медленно провела по его груди, скользнула на живот и острым ноготком поскребла кубики. Все шесть на месте. Тёпленький со сна, мягонький.

«О, мама!» — восторженно заголосила пантера.

А ей хотелось тепла, пусть ненадолго, пока бьётся сердце. Чтоб чужие сильные руки обвили-оплели, прижали крепко до звона нервов, до хруста костей, до слияния двух в единое. Чтоб, опалив солью губы, сожгла тоску чужая терпкая кровь, не похожая на красное храмовое вино.

Лучше пусть никому не достанется, чем кому-то, кто будет прикасаться, перебирать пальцами шёлк волос и покусывать кончик острого уха.

Обладатель вышеозначенных ушей открыл глаза и мутным взором обласкал просиявшее девичье личико.

— Паука прибила?

— Мгм! — кивнула знахарка, прикрыв рукой клыки.

— Хвалю, новобранец! — и заснул, как ни в чём ни бывало.

Алесса стряхнула наваждение и посмотрела на Вилля привычным взглядом лекаря. Куда его кусать-то, и так живого места нет.

— Тьфу, козья вошь! — выругалась девушка и, уговаривая себя не оглядываться на останки Берты, закопошилась в мешке.

Противоядие, настоянное на серебряной воде, по ощущениям напомнило ей раскалённый песок. Такое же безвкусное и царапучее, оно нехотя протолкнулось в глотку, обжигая язык и гортань. Алесса кашляла, давилась, но пила, пока не ополовинила стакан с разведённым в воде густым сиропом. Ей и такого количества хватит, а вторая половина — Виллю. Так, на всякий случай.

Ему зелье понравилось. По ложке допил оставшееся, и на мгновение ей показалось, что Вилль сейчас откроет глаза и попросит добавки. К счастью, он спал крепко, и не ведала юная знахарка, что для последнего из аватар Алесса с ложечкой была не меньшим кошмаром, чем Алесса с тряпочкой. Был в этом ещё один плюс, правда, с каверзой: парень выглядел не только трогательно, но и покладисто. Пантера припомнила желание его поцеловать. Почему нет? А ну, как распахнётся дверь да влетит в дом целый сонм упырей. Не успеет ведь…

— Хозя-а-аин!!! — домовой возник перед останками и, дико взвизгнув, запрыгнул на шкаф.

— Тьфу! — с выражением цыкнула знахарка, резко выпрямив спину. От истошного вопля у неё чуть сердце в пятке не спряталось.

Затарабанили так, что хоть святых выноси, песочные часы подпрыгнули, норовя опрокинутся на некрашеный тёмный пол, но Алесса успела их подхватить.

— Открой, Алесса! Вилль! Леська!!! Ломай! Поднажми! — и дверь опасно затрещала.

— Не надо! — рявкнула взбеленившаяся девушка, нехотя убирая руку со лба Вилля. Помощь подоспела, как всегда, вовремя. То есть, позже, чем надо, но раньше, чем хотелось бы.

Открыв дверь, она отпрыгнула в сторону, да напрасно. Каждый спаситель пытался вбежать первым, и в результате они застряли в проёме, ровно помидоры в банке — крупные, красные, а уж ароматные! Алесса очумело наблюдала, как шестеро пыхтящих мужчин соревнуются между собой. Победил, конечно, главный помидор — господин Берен Грайт. Он первым подошёл к останкам, и вокруг столпились остальные: Темар, Сатьян, Соррен, Риерт и Аким.