Нечисть по найму - Малиновская Елена Михайловна - Страница 63

Одноглазый тут же захлопнул рот и остановился, предусмотрительно не приближаясь ко мне. Правильно, знает ведь, что я ему мигом лицо располосую за такую подставу.

– Сама дура! – наконец по привычке огрызнулся он. – Куда полетела-то? Уговор же был – везде вместе. Знаешь, как нам от Ларса достанется, ежели на него счас наткнемся по твоей дурости?

– Поэтому ты решил не откладывать наказание в долгий ящик, а сразу же привлечь вашего главаря заполошным ором? – язвительно поинтересовалась я.

– Ну-у, – смущенно замялся Альс, – это я в самом деле чего-то не сообразил. А чего когтями-то пугать сразу?

– Нечего мне синяки ставить, – хмыкнула я, с нарочито болезненной гримасой растирая плечо. – Всю пятерню на коже отпечатал.

– Какие мы нежные, – беззлобно протянул одноглазый. – Ну, прости, что ли. Тугодум я, да и с бабами давно не общался.

– Оно и видно, – себе под нос буркнула я и уже громче спросила: – Дальше-то чего? Идете со мной или как? Тут, почитай, целую милю топать.

– Мы привычные, – оскалился в улыбке наконец-то подошедший Гур, который до этого мялся неподалеку, благоразумно не спеша приходить товарищу на подмогу. – Иногда Ларс нас по мелким поручениям по сто раз на дню с одного края Мейчара на другой гоняет. Мы ж в гильдию-то к наемникам случайно попали, раньше нищими числились. Да с главой поцапались – Альс тогда глаз и потерял. Знаешь, поди, как в одиночку тяжело промышлять. Все равно защита над головой быть должна. Добрая душа надоумила Ларсу в жилетку поплакаться. Тот и принял – на побегушки.

– Понятно, – нетерпеливо оборвала его я, не желая слушать всю долгую историю их неудавшейся и тяжелой жизни.

Приходилось уже с этими профессиональными плакальщиками встречаться – им только волю дай, день-деньской будут тебе свои проблемы и обиды на несправедливую жизнь изливать.

Никто не сделал ни малейшей попытки нас остановить, когда мы покинули пределы лагеря и зашагали по едва видневшейся среди полевого разнотравья тропинке. Пожалуй, теперь будет тяжело скрывать месторасположение круга в тайне – за прошедшие сутки тут слишком много народу побывало. Вон, уже полноценную дорожку прямо к запретным камням протоптали. Никакая маскировочная и отпугивающая магия не спасет. Еще не хватало, чтобы по всему королевству об этом узнали. А ведь узнают, тут и гадать не надо. Слухи быстро расходятся. И начнется тогда здесь сущее безобразие.

Всегда найдутся люди, которые захотят встретиться со своими усопшими родственниками или друзьями. Кто-то – просто перекинуться парой слов, кто-то – запоздало признаться в любви или попросить прощения. Раз есть спрос, появится и предложение. Потянутся в здешние края толпы самозванных магов и новоявленных черных колдунов, которые за умеренную плату будут браться за открытие круга. Потребуются и кровавые жертвы, но где их взять? Добровольцем же на алтарь вряд ли кто пойдет. Поэтому из окрестных деревень начнут пропадать люди.

Волей-неволей придется вмешаться королю. В таких случаях всегда разговор короткий – огнем и мечом уничтожить всех, кто хоть краем уха слышал про круг. Наверное, и Мейчар в горячке затронут.

Не спасет даже удобное расположение на перекрестке торговых путей – ведь именно здесь перевалочный пункт и для гномов, везущих в столицу руду и самоцветные камни, и для эльфов с их украшениями и потрясающе нежными тканями, и для орков, славящихся своим оружием. Кажется мне, король будет только рад лишний раз припугнуть слишком свободолюбивый и богатый город.

Да, все положенные налоги Мейчар отдает в срок и до последнего медяка, но подобная щедрость как раз и раздражает столицу Рейтис. В остальных-то городах нет-нет да и вспыхнут бунты из-за непомерных податей. А здешний бургомистр платит и не пикнет при этом. Значит, в кубышках много припрятал. Нужен лишь достаточный повод, чтобы король присовокупил весь доход торгового города к своей казне. Вряд ли градоначальник будет сильно сопротивляться, если его поставят перед выбором: или полное разорение окрестностей, возможно, с полным уничтожением самого города, или переход под непосредственное управление государства и потеря всех льгот и привилегий, дарованных в незапамятные времена.

Я тяжело вздохнула. Видать, и в самом деле нелегкие деньки Мейчару предстоят. Пора уходить отсюда, пока хвост цел. Неважно, получу ли я заработанные честным путем деньги или нет, но здесь оставаться нельзя. Да мне и не позволят – вспомнить хотя бы Гвория с его угрозами.

– Эй, оборотень! – толкнул меня в бок Альс, устав идти в полном молчании.

– Еще раз меня оборотнем назовешь, последний глаз выцарапаю, – лениво предупредила я.

– А кто же ты тогда? – искренне удивился бродяга и на всякий случай замедлил шаг, словно опасаясь немедленного выполнения угрозы.

– Ме-та-морф, – терпеливо, по слогам произнесла я.

– Какая разница-то? – не отставал от меня привязчивый оборванец. – В зверя превращаешься? Превращаешься – вон давеча как когтями махнула. Значит, оборотень женского пола. Оборотниха, точнее.

– Оборотни могут превращаться только в волков, – поняв, что от меня так просто не отвяжутся, пустилась я в путаные объяснения. – И только во время полной луны. Оборотни в зверином облике не властны над своими желаниями. Волк, он волк и есть. Если голоден, то не посмотрит, кто перед ним, животное какое али человек. А у метаморфов звериная ипостась бывает разная. Кошки, волки, собаки, медведи. Да мало ли кто еще. Кто-то говорит, что и в драконов некоторые метаморфы перекидываются, но я в это слабо верю. Врут, поди. Это какой запас магических сил надо иметь, чтобы так размеры тела увеличивать. Самое главное – от луны смена облика не зависит. И при этом мы рассудок человеческий не теряем. Говорят, некогда такие метаморфы жили, которые вообще любой облик принимать могли, даже вещей. В легендах их полиморфами кличут. Но мне кажется, что сказки это, а не правда. По крайней мере, кого из наших ни спрашивала, никто эдакое чудо природы не встречал.

Одноглазый какое-то время молчал, осмысливая услышанное. Потом с восторгом тихо протянул, словно разговаривая сам с собой:

– Это ж как удобно получается. Как от погони уходить или напасть на кого – так ты волк. А как добычу делить да с бабой спать – человек.

– Удобно! – возмущенно фыркнула я. – Только попадись кому на глаза в ненужный момент – мигом храмовникам доложат. И нашинкуют тебя на маленькие кусочки серебряными заговоренными клинками. Ежели не хуже чего придумают.

– И то верно, – сразу погрустнел Альс. Некоторое время шел около меня молча, потом не утерпел и вновь потянул за рукав: – Слышь, а как этими… обор… тьфу, метаморфами становятся? Ежели надо, чтобы тебя для этого покусали, то знай, я согласен. – И торопливо рванул себя за ворот рубахи, обнажая черную, давно не мытую шею.

– Дурной, что ли? – фыркнула я, с отвращением разглядывая то, чем мне по простоте душевной предложили полакомиться. – Ты свою шею вампиру какому предложи. Да и то… он тебя скорее в упыря неразумного превратит, поскольку вряд ли захочет своей кровью делиться. Высосет все подчистую, а ты потом мыкаться будешь, детишек на кладбище пугать, пока не надоешь печальными завываниями местным жителям. Рано или поздно скинутся они на охотника за нечистью. И скажи спасибо, если тот долго издеваться не будет, а сразу кол осиновый в сердце всадит. Ты думаешь, у нечисти легкая и спокойная жизнь? Я же тебе сказала, нас храмы за милую душу изводят. Без разницы, в человеческой крови у тебя когти и клыки или в звериной.

– Альс, ты и вправду чего удумал? – поддержал меня Гур, с недоумением посмотрев на одноглазого приятеля. – Неужто думаешь, я с тобой чарку вина разделю, ежели ты к богу-отступнику перекинешься? Да первым тебе голову с плеч снесу.

– Идиот, – вполголоса выругался бродяга. – Сам подумай, как нам на пару было бы здорово работать. Ты кошельки режешь – я тебе спину прикрываю. Ежели в облаву попадем, с оскаленными клыками на стражу первым пойду. Кто нас тогда поймает?