Путь, выбирающий нас - Панкеева Оксана Петровна - Страница 93

Очередь косилась на Кантора с настороженным, боязливым любопытством. Мистралийцы, которых среди соискателей было больше половины, прикидывали на глаз, к какой волне эмиграции отнести этого странного господина, больше похожего на воина, чем на барда. Местные недовольно дулись, опасаясь, что маэстро Карлос при прочих равных отдаст предпочтение соотечественникам. Кантор чувствовал себя крайне неуютно и надеялся, что никто хотя бы не додумается подходить к нему с разговорами. Сейчас прослушивание еще не началось, очередь существует не более получаса, и все пока посматривают друг на друга, как на соперников.

Когда постоят еще столько же, начнутся осторожные разговоры, знакомства, взаимное прощупывание, потом появится чувство солидарности, найдутся общие темы для бесед… Как во всяком вынужденном сообществе. В камере, например, или в боевом отряде.

Маэстро Карлос появился в сопровождении ученицы, за которой хвостом тащился Артуро Сан-Барреда. Какого демона он тут забыл? Укротил свои непомерные амбиции да решил все-таки попробовать? Сейчас еще и без очереди влезет, нахал.

Ольга увидела Кантора и приветливо кивнула, но заговаривать не стала. Он так же молча приподнял шляпу, отвечая на приветствие. Артуро даже не поздоровался.

Маэстро остановился и окинул очередь быстрым беглым взглядом. На секунду задержался на персоне товарища Кантора, без особого, впрочем, выражения, просто отметил присутствие.

– Приветствую вас, господа, – так же быстро и отрывисто произнес он. – Женщины могут быть свободны. Кажется, объявлялось, что требуются актеры только на мужские роли.

– А скрипки?.. – несмело пискнуло миниатюрное создание из самого дальнего уголка.

– В объявлении было ясно написано, что по понедельникам маэстро Карлос слушает актеров! – пояснила Ольга. – А музыкантов слушает маэстро Вольф по средам!

Маэстро еще раз оглядел поредевшую очередь и удовлетворенно кивнул.

– Проходите в зал. Кто первый?

Высокий блондин, оказавшийся первым после бесславного изгнания прекрасного пола, решительно шагнул вперед.

– Я.

– Вы – сразу на сцену. – Карлос распахнул дверь и, оглянувшись на растерянного Артуро, который все еще держался за спиной Ольги, добавил: – А ты не стесняйся, занимай очередь, я обязательно прослушаю всех.

На раздосадованного соперника было приятно смотреть. И еще приятнее было сознавать, что с таким же затаенным злорадством на него смотрит вся очередь.

– Кто последний? – с напускным равнодушием поинтересовался Артуро, как будто ничего особенного не случилось и вовсе он не собирался пролезть без очереди на хвосте у девушки.

– За мной будешь, – отозвался Кантор, также делая вид, что ему это совершенно безразлично.

Рассевшись по свободным стульям, соискатели молча, с ревнивым оценивающим интересом уставились на сцену, где белокурый красавец с надрывным подвыванием декламировал монолог умирающего короля из пьесы «Отвага против коварства».

Первые минуты прошли в тягостном молчании. Затем, убедившись, что этот конкретный маэстро серьезной конкуренции не представляет, ибо непоправимо переигрывает, очередь начала потихоньку шевелиться и перешептываться. На господ, стоящих последними, посматривали с некоторой враждебной завистью и заговаривать с ними не желали. Дескать, они не такие, как все, они по знакомству, у них шансов больше, и вообще так нечестно. Дети малые, честное слово.

Кантора это молчаливое игнорирование ничуть не трогало. Он давно забыл, что от недостатка общения нормальному человеку положено страдать, и отучился скучать в одиночестве. Человеку всегда есть о чем подумать. В крайнем случае, можно поговорить с внутренним голосом. Но испытывать какие-то неудобства всего лишь от того, что не с кем пообщаться, – это удел неисправимых болтунов, патологически любопытных или профессиональных страдальцев.

Артуро, по всей видимости, относился к последним. Он ерзал, вертелся, нервничал, изо всех сил старался не ронять достоинство, заговорив первым, но надолго его не хватило.

– А ты тоже на прослушивание? – как можно небрежнее, чтобы не показывать истиной степени своего интереса, полюбопытствовал он.

– Нет, я на турнир, – съязвил Кантор. Нечего дурацкие вопросы задавать.

– Из кордебалета выгнали, так ты теперь другой вход ищешь? – Задетый соперник немедленно взялся мелочно мстить.

Тихий русоволосый юноша, сидевший по другую руку от Кантора, смущенно заерзал. Остальная очередь, занятая своими проблемами, ничего не слышала.

– А ты? – Кантор старался оставаться невозмутимым, но ехидство лезло из него, как солома из драного тюфяка. – Все-таки пришел на подпевки пробоваться?

– У меня хоть голос есть. А ты на что рассчитываешь?

– Уж не на Ольгину протекцию, это точно.

– А что, прелестная нимфа решилась похлопотать за тебя вторично? После того как ты в прошлый раз опозорился?

Кантор презрительно фыркнул:

– Человек, ворующий чужие песни, говорит мне что-то о позоре?

– Когда в ответ на прямой вопрос вспоминают сплетни и наветы десятилетней давности – значит, по сути вопроса ответить нечего.

– Ага. А когда вспоминают твои давние грешки, проще простого объявить их наветами в надежде, что за десять лет об этом забыли. И совать девушке фиалки, прикидываясь невинной жертвой клеветы.

– Разумеется, пугать девушку выдумками о приходящих во сне покойниках – это и порядочнее, и требует больших интеллектуальных усилий. Плохо же ты знаешь Ольгу, если думаешь, что она поверила.

– Плохо ее знаешь ты, если думаешь, что ее доверие к твоим жалостливым сказочкам продлится долго.

– Куда уж мне, глупому и бездарному! Кто ж меня научит так красиво шататься и падать в обморок, чтобы девушки мне кофе в постель подавали!

– Да я б тебя хоть сейчас научил, – обозлился Кантор. – Дело нехитрое, один удар по черепушке – и тебе не только кофе, но и судно будут подавать в постель. Только боюсь, загордишься.

– Не бойся, изображать из себя героя войны не стану.

– Да уж, сочувствую. Какая жалость, что все знают, где ты на самом деле провел последние три года! И не соврешь ничего стоящего! А как бы красиво смотрелось! Сколько всего интересного можно придумать!

– Мне и так есть чем гордиться и за что себя уважать. А хвастаться кучей трупов за своей спиной – удел недоразвитых отморозков.

– Ах, мы тонкие гуманисты, и подобные грубые вопросы предпочитаем сваливать на папеньку! Где же он теперь? Что ж он не велит своим верным орлам набить мне морду и запереть в кутузку за то, что птенчика обижаю?

Ага, сволочь, вот оно, твое больное место, злорадно подумал Кантор, наблюдая, как оппонент меняется в лице и судорожно переводит дух. Зря ты ввязался в эту перебранку. Я о тебе знаю куда больше, чем ты обо мне, а фантазия у нас примерно одинаковая.

Единственный невольный свидетель их ссоры, тот самый тихий парнишка, отодвинулся как можно дальше, отвернувшись и зависнув на краешке стула, но по пылающим ушам было видно, что он все слышит.

– А тебе там так понравилось? – процедил Артуро, найдя наконец, что сказать. – Назад тянет? Не можешь забыть большой и чистой любви с соседом по камере?

Тело каким-то образом разминулось с разумом, и следующая мысль пришла в голову Кантора, когда он уже стоял над стенающим противником, потирая отбитые костяшки пальцев.

А это твое больное место, грустно заметил внутренний голос. И об этом даже знать не обязательно… Так кто из вас зря ввязался?..

«На кой я это сделал? – сам себя спросил Кантор, игнорируя поднявшийся в зале шум и пытаясь понять, как это получилось, что Артуро и его стул полетели в разные стороны. – Надо же было не так… Он же нарочно… нарочно меня провоцировал! А я поддался! Его слов никто не слышал, от них всегда можно отказаться, а я, как дурак… Ох и выскажет мне Шеллар… А Ольга что подумает…»

Кантора невежливо отпихнули в сторону, и он тут же услышал, что думает по поводу происшедшего Ольга.

– Вас на пять минут нельзя оставить вместе! – негодующе вскрикнула она, бережно поднимая с пола свое сокровище, которое стенало так, будто у него кишки выпадают, и норовило опять свалиться. – Диего, как тебе не стыдно?! Ты же мне обещал! Ты обещал, что не будешь его трогать!